Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел

то как можно жить по-другому? Почему я чувствую себя так безжизненно? Почему я чувствую, будто меня засунули в тесную коробку? Я приложила немало усилий, чтобы выбраться из коробки. Я смело одевалась. Увлекалась искусством. Много читала. Так почему меня так привлекала идея, подобно мистеру Малкольму Дэнверсу, построить себе воображаемый дом?

Стивен вышел из-за стола и сходил в спальню за ноутбуком. Мне слишком интересна трагичность этой истории, – сказал он. – Разыщу нашего заключенного-архитектора. Нашего заключенного архитектора? – подумала я. – Да как ты смеешь! Это я прислала ему образцы, я написала ему и теперь вынуждена пить чай в его воображаемом доме. Он мой.

Пожалуйста, не надо, – сказала я. – Ну правда. Мари бросила на меня игривый взгляд и сказала: Ну же, Урсула, дай нам повеселиться. Все сгрудились вокруг Стивена, а он начал искать. Я старалась держать себя в руках, а сосредоточенный вокруг ноутбука круг уже начал кружиться на месте и ловить себя за хвост. Черт, – сказал Стивен. – Дайте перезапущу.

Среди пьяного затишья я пыталась разобраться в себе. Руки я плотно прижала к коленям. На меня никто не смотрел, никому не было дела. Разговор продолжился без меня, я им была уже не нужна. Все, что у меня осталось на том жалком ужине, – это воображаемый Дэнверс и мысли о том, что же он для меня значил – в зависимости от того, что совершил. Стремление Дэнверса к прекрасному меня тронуло. В голове крутился образ пожилого мужчины, аккуратно щупающего образцы ткани. Я не могла от него избавиться. Я боялась саму себя, боялась, что могу испытать по отношению к человеку, который заслуженно оказался в черной коробке. Вероятно, он заслуживает смерти. Я постаралась мыслить позитивно. Может, его обвинили несправедливо? Может, он убил очень плохого человека? В письме он выражался так красноречиво и щедро демонстрировал просторы своего воображения. Для каких преступлений пригождается воображение? Чтобы успокоиться, я составила в голове список худших деяний, которые мог совершить Дэнверс: изнасиловать ребенка, изнасиловать много детей или женщин, убить много людей, изнасиловать и убить девушку, похожую на меня. Стивен вернулся к столу и ввел в строку поиска: “Сведения о судимостях Малкольма Дэнверса”. Информация не заставила себя ждать: В результате облавы на крупнейшую в истории Пенсильвании сеть распространителей детской порнографии создатель и распространитель Малкольм Дэнверс был отправлен за решетку всего на пятнадцать лет, поскольку не удалось доказать его причастность к убийствам детей, хотя одиннадцать девочек (в возрасте от восьми до тринадцати лет), снятых в его видеороликах, пропали без вести.

Мистер Малкольм Дэнверс, подумала я. Мистер Малкольм Дэнверс, вы убийца и насильник.

О господи, сказал Стивен.

Довольны? – спросила я их. Может, хотите организовать пикет и потребовать его освобождения?

Успокойся, сказала Мари.

Давай, напиши ему, не унималась я. Скажи, как тебе жаль, что он там совсем один. Можешь даже навестить его. Пенсильвания не так уж далеко, давайте же все поедем и выразим искреннее сожаление по поводу несправедливости его интернирования и бесчеловечности одиночного заключения. Давайте отправим его чертежи родителям, чьих дочерей он изнасиловал, семьям его жертв, чтобы они могли спать спокойно, зная, что у мистера Дэнверса есть роскошный дом.

Пьяная и разъяренная, обезумевшая от того, как новая информация, которую я так не хотела знать, бесповоротно нарушила мое спокойствие, я начала кричать на Стивена, чтобы он продолжал искать, копать и вынюхивать еще больше фактов о мистере Дэнверсе, которые заставят меня еще сильнее желать ему смерти. Стивен ничего не ответил, лишь нахмурил брови и посмотрел на меня. Тогда я забрала у него ноутбук. Почему бы не поискать иллюстрации? – сказала я ему.

На экране появились сотни фотографий. Но на них Дэнверс был не после ареста – дорогая одежда и сияющая улыбка указывали на то, что он был агентом недвижимости, продающим дома стоимостью в несколько миллионов долларов. Одна из фотографий была окружена текстом – она была опубликована в журнале. Под фото Дэнверса в гостиной была подпись: “Агент недвижимости из Филадельфии мистер Малкольм Дэнверс в своем доме”. Боже мой, – подумала я. Мистер Дэнверс, хоть вы и использовали детей как мебель, но декор в вашем доме очень красивый. На фотографии можно было разглядеть множество деталей: стул от “Имс”, большой изящный ковер-килим и дорогой пол из красного дерева. На журнальном столике из стекла лежала книга по дизайну, мне даже удалось разглядеть название: “Дом во французском стиле”. Я вспомнила мужчину, что фотографировал меня в шоуруме, ему было важно присутствие человека в кадре. Но присутствовал ли человек на изображении с мистером Малкольмом Дэнверсом? Где же в нем человечность?

Я посмотрела на Стивена, Мари и Сюзанну. Как вам его вкус?! – заорала я. – Как думаете, он выбрал хороший цвет кожи для своего стула от «Имс»?

Стивен извинился за то, что нашел информацию о Дэнверсе, он не знал, что меня это так расстроит. Это паршивое, хромое извинение вдруг переложило всю вину на меня: что это я кричу и порчу всем вечер, что, не будь меня, они заполучили бы Дэнверса целиком и смогли бы вдоволь им налюбоваться.

Тогда я почувствовала, что представляю для них угрозу: для их изящных столовых приборов, для их прекрасной посуды ручной работы, для абстрактных геометрических тканей на крючках над раковиной.

Я продолжала на них кричать, спрашивать, где они достали свои шикарные наряды, и оглушительно расхваливать каждый сантиметр квартиры. Я зашла в ванну и выкрикнула: Эта плитка великолепно белая! Прекрасна в своем минимализме! Ей так легко остаться незамеченной!

Краем уха я слышала, как Мари и Сюзанна перешептываются в гостиной, думая, что со мной делать. Стивен вошел в ванную, где я вытирала руки сразу всеми полотенцами, еще несколько раз фальшиво извинился и предложил вызвать мне такси домой.

Нет, сказала я. Я уйду отсюда пешком. И ушла. Я прошла много миль пешком по залитому светом фонарей городу, пока не добралась до комнатушки, где я сплю.

На следующий день я проснулась рано – в четыре утра, ощущая себя больной и опустошенной. Я вылезла из окна спальни на пожарную лестницу и стала наблюдать, как по соседним домам из бурого песчаника ползет солнце. Я задумалась, что бы ответить Дэнверсу. Я могла бы просто отправить распечатку его судимости. Просто сообщить: я знаю, что ты сделал. Но что это даст? Вероятно, вызовет у него стыд или даже разочарование от того, что его разоблачили? Может, тюремная переписка из этого и состоит: доброта, а потом стыд? Стыд – неплохое оружие, но оно слишком сильно опирается