Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел

руки над головой и сказала: Будьте деревом! Ее руки походили на ветки. Ногами она вросла в землю и застыла. Наступила тишина. Девочки посмотрели на командира и, как хорошо обученные воины, тоже подняли руки над головой. Повисла тишина. Как вдруг из-за поворота на них вылетел красный грузовик, он промчался мимо отряда, сошедшего на обочину, и укатил по дороге вверх, возможно, к своему дому. Молодцы, девчонки! – сказала командир отряда, – Когда приближается машина, что сделать безопаснее всего? Она приложила руку к уху, намекая, что нужно поскорее ответить. Девочки ответили: Нужно сойти с дороги и стать деревом! Все крикнули хором, их девчачьи голоса эхом разнеслись по горам, снова зазвучали девчачья болтовня и смех. Их растительные формы снова сменились девчачьими. Восьмилетняя Эйнсли топала походными ботинками по грунтовой тропе и смотрела вниз на озеро. Она с нетерпением ждала, когда достигнет вершины. Ей очень хотелось увидеть, каким маленьким станет озеро и можно ли подняться настолько высоко, что оно и вовсе исчезнет. Но озеро было очень большим, поэтому Эйнсли думала, что это вряд ли возможно. Однако возможно, и даже вероятно, что его вид с такой высоты сильно изменится.

На следующий день в школе Эйнсли рассказала Мэри о своем сне про летний лагерь.

– Ты правда ездила в летний лагерь? – спросила Мэри.

– Да, – ответила Эйнсли. – Этот сон был скорее воспоминанием, чем фантазией.

– Звучит весело, – сказала Мэри. – Жаль, мы тогда еще не дружили, я бы могла попросить маму отпустить меня с тобой.

– Было и правда весело, – сказала Эйнсли. – Кстати, у меня созрел план.

– Правда? – спросила Мэри. – Думаю, я тоже придумала неплохой план.

– Итак, – сказала Эйнсли. – Мне кажется, все крутится вокруг еды. Сейчас нас активно поедают, в то время как мы сами никого не поедаем.

– Именно! – сказала Мэри. – Все дело в поглощении. Нам нужно поглощать, чтобы не быть поглощенными. Знаю, на проблему можно посмотреть шире. Но, на мой взгляд, это может быть опасно, есть риск, что несправедливость происходящего станет для нас не такой очевидной. А если мы сосредоточимся на справедливости на локальном уровне, думаю, в итоге она станет глобальной. Это именно то, что нам нужно!

– Это как паутина, – сказала Эйнсли. – Все связаны между собой. Особенно в нашей ситуации. Боюсь, это касается всех, кто живет в радиусе тридцати пяти миль от школы.

– Хорошо, – сказала Мэри. – Думаю, ты права, но мы ведь не можем убить всех.

– Можем, если убьем их символ, – сказала Эйнсли.

– Как насчет моего младшего брата? – спросила Мэри. – Мы можем убить его.

– Он отвратителен, – сказала Эйнсли. – Но можно ли его считать символом?

– Ты видела его маленький член? – спросила Мэри.

– Нет, – сказала Эйнсли.

– Все, чего он хочет, – это поглощать, – сказала Мэри. – Он, конечно, пока не может кричать нам из машины или приставать, ему просто не хватает умений, но намерения у него уже есть. Если бы он знал, что такое секс, он бы требовал его от нас. Как тот японский каннибал. Он знал, что хочет кого-то съесть, будучи совсем маленьким. То же самое видно по глазам моего брата. Он такой же. И он – это символ для всех них: для мужчин в машине, для сеньоры Макдональд и для мистера Флавина. Им будет жаль моего брата, потому что они увидят в нем частицу себя. Это самый действенный способ убить сразу всех.

– Думаю, ты права, – сказала Эйнсли.

– Мне кажется, лучше всего будет его сварить, – сказала Мэри. – Как лобстеров, что показывают по телевизору.

– Как думаешь, с него слезет кожа? – спросила Эйнсли.

– Вероятно, – сказала Мэри. – Может, когда с него слезет кожа и обнажит его мясо – мужское мясо, – мы отправим его фотографию мистеру Флавину с подписью: “Так кто кого съел? Берегитесь! Вы будете следующим”.

– Но поймет ли что-то мистер Флавин? – спросила Эйнсли.

– Это неважно, – сказала Мэри. – Заставлять его мозг работать – не наша задача. Он испугается, и это главное. Может, будет даже лучше, если он ничего не поймет.

– Ты права, – сказала Эйнсли. – В любом фильме ужасов самая страшная часть – это когда ничего еще не понятно.

– Итак, – сказала Мэри, – думаю, нам придется совершить убийство. Но что еще мы можем сделать?

– Можем продолжить наблюдать, пока не разберемся, как все устроено, – сказала Эйнсли. – Можем попробовать быть активными и пассивными одновременно, как уроборос.

– Звучит весьма болезненно и скучно, – сказала Мэри. – Что, если нас съедят раньше? Ешь сама или будь съедена, Эйнсли!

– Потерпи, – сказала Эйнсли. – Мы их обязательно съедим. Нужно только придумать, как лучше это сделать.

В тот день на естествознании Мэри и Эйнсли задали выполнить совместный проект на свободную тему. Они сидели за лабораторным столом перед раковиной, горелкой Бунзена и толстым учебником.

– Я хочу исследовать партеногенетических змей, – сказала Мэри.

– Как уроборос? – спросила Эйнсли.

– Я не поняла, способен ли уроборос к непорочному зачатию, – сказала Мэри.

– Конечно, способен, – сказала Эйнсли. – Мы ведь знаем, что он сочетается браком и оплодотворяет сам себя, что он мужчина и женщина, оплодотворяющий и оплодотворяющийся.

– По описанию похож на гермафродита, – сказала Мэри. – Будто для спаривания ему все еще нужна другая особь.

– Нет, не нужна, – сказала Эйнсли. – Одна особь занимается и зачатием, и рождением. Одна женщина делает все.

– Думаю, ты права, – сказала Мэри.

– Но какие виды змей партеногенетики? – спросила Эйнсли. – Я думала, что самки змей совершают подобные биологические подвиги только в неволе, в отчаянной попытке сохранить свой вид. Ведь для них клетка – это целый мир, где закончились самцы и больше не с кем спариваться.

– Мы же вместе смотрели ту программу, – сказала Мэри, – где показывали, что это ошибочная гипотеза и на самом деле многие рептилии уже давно размножаются бесполым путем в дикой природе. Из-за этого в некоторых видах могут остаться только самки. Зачем им самцы, если они могут сделать все сами?

– Видимо, я уснула, – разочарованно сказала Эйнсли.

– Вот болваны! – сказала Мэри. – Предположить, что процесс возможен только в неволе, проводя тесты только в неволе.

– А мы в неволе? – спросила Эйнсли.

– Вроде того, – улыбнувшись, сказала Мэри.

– А знаешь, кто, кроме змей, способен к партеногенезу? – лукаво спросила Эйнсли, приподняв бровь.

– Кто? – спросила Мэри.

– Растения, – сказала Эйнсли, затем перевернула страницу учебника и начала читать вслух.

Сгорбленный

К тому времени, как моя дочь достигла совершеннолетия, экономическое положение в стране стало настолько плачевным, что дешевле было нанять человека, который бы поддерживал ей грудь, чем купить лифчик. Мы разместили объявление на “Крейгслист”, и Марк показался нам лучшим из кандидатов. Мы поселили