Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел

Он свисал с низких качающихся ветвей и изображал плод. Он даже высовывал язык, чтобы проходящие мимо дети принимали его за молодой листок. Он слился с деревом: позеленел и покрылся крапинками. К груше подошел мальчик, он протянул руку, чтобы сорвать плод, но Карл обнажил клыки, и вместо сока с них сорвались дерзкие слова: “Я тебя люблю”. Так яд проник в тело мальчика. Карл жадно облизал кровь и снова притворился грушей. Голуби начали клевать кости мертвого мальчика, затем с неба хлынула вода и смыла останки. Полиция наконец нашла тело, но никто не обратил внимания на змея. Кто станет подозревать грушу? К тому же дело было в городе, а горожане, хоть и бывают весьма подозрительны, редко подозревают еду, особенно фрукты. Время шло, и Карл ждал. Он купался в ночном воздухе, моргал своими безресничными глазами и шептал нежные глупости паукам, что плели паутину на его дереве. Пауки, белки, крысы, жуки и бродячие кошки, проживающие в том квартале, общались с Карлом настороженно. Он рассказывал им такое, чего никто из них не хотел вспоминать. Он говорил: “Та маленькая девочка выглядела очень мило в шортиках”, а затем: “Я всегда знал, что по-особенному привлекателен”. Пауки, как и многие другие обитатели городского животного мира, объясняли странное поведение Карла его иностранным происхождением или, быть может, какой-то детской травмой, неизвестной еще даже самому Карлу. Их возмущало то, что Карл убил мальчика и теперь по кварталу постоянно сновала полиция, но экзотическое соседство им нравилось, и несмотря на публичное осуждение, втайне они были благодарны Карлу за то, что своими фруктовыми выходками тот вносит хоть немного разнообразия в мир, полный вредителей. Груша в городе – сама по себе редкость, про нее знали все: пауки, белки, крысы, жуки и бродячие кошки; однако груша со змеем, который маскируется под фрукт, – еще более редкое явление. На самом деле Карл всегда жил на этом дереве и переехал вместе с ним. Группка неравнодушных людей привезла дерево из-за города и посадила у бетонного тротуара, чтобы добавить своему серому кварталу, в котором никогда не хотелось оставаться, зелени и жизни. Теперь, с появлением груши, люди стали сидеть на крыльце, разговаривать друг с другом и вдыхать воздух с таким энтузиазмом, будто раньше никогда с ним не сталкивались. Это значительно облегчало работу Карла. Люди жались к стволу его дерева, жадно глотая смог, и количество детей, которых Карл теперь мог съесть, просто не уместилось бы у него в животе. А когда на улице потеплело и дерево зацвело, стало и того проще. Огорчало лишь то, что ему теперь даже не нужно было притворяться фруктом. Это осознание сокрушило Карла. Ему нравилось притворяться грушей. Ему так нравилось быть грушей, что в итоге он и правда стал считать себя грушей. Кто бы сказал ему, что это не так? Карл понял, что хочет быть грушей, точно так же, как многие люди хотят не просто делать свою работу, но быть ею. Карл был грушей и всегда ею останется, как бывшие юристы навсегда остаются юристами. Карл размышлял об этой реальности, наблюдая за прохожими. Он видел строителей, учителей, водителей и поваров, и ему было очевидно, что некоторые из них были людьми с работой, а некоторые – людьми, ставшими своей работой. Был ли Карл змеем-грушей? А может, он был грушей, которая выглядит как змей? Если его разрезать, что окажется внутри? Змеиная плоть? Кровоточащие зеленые внутренности? Нет. Карл точно знал, кто он. Он был уверен, что внутри него лишь белая сахарная плоть. Плоть, которую можно приготовить, сделать из него желе, нарисовать или просто нарезать. Плоть, которая во ртах у детей становится мягкой и сочной. Так Карл начал фантазировать о том, как его едят. Сначала это были лишь фантазии, но затем он задумал позволить первому же ребенку его съесть. “Я больше не змей, похожий на грушу, – подумал он. – Я просто ядовитая груша”. Белки и пауки, живущие в квартале, считали Карла помешанным, считали, что весна свела его с ума. Но Карл все же довел дело до конца. Как-то утром к дереву подошел мальчик лет восьми и сорвал Карла. Тот не шелохнулся, оставшись в своей привычной грушевидной форме, и неподвижно наблюдал, как мальчик укусил его, проглотил яд и умер прямо на улице, все еще держа “грушу” в руках. Карл лежал на тротуаре, разгрызенный надвое, и был счастлив, что его увидели и поняли именно таким, каким он был: ядовитой грушей. Но разве Карл не был также и всего лишь змеем? Всего лишь змеем, который пытается проявить свою смекалку и отыскать достойный способ поесть, а по вечерам оставить немного времени для болтовни с соседями. Так, Карл был и не был тем, кем хотел. Пока змеиная кровь вытекала из его змеиного тела, вокруг столпились пауки, белки, жуки, крысы и бродячие кошки. Они смотрели на Карла и оплакивали его, и в нем они видели сладкий мясистый плод, фрукт, содержащий семена, простую пищу, которую можно съесть.

Жареное тесто

В круглосуточных кондитерских разворачиваются любовные истории особого толка. Участвуют в них подростки из пригородов мегаполисов. Разворачивается все медленно, а затем ускоряется. Сначала они просто люди, они знают друг друга почти всю жизнь, а затем вдруг – влюбляются. В круглосуточной кондитерской все кажется желтым. Флуоресцентные лампы делают щеки девушки блестящими и бледными. Но для этой любовной истории это не так важно. Подростки уродливы. У девушки слишком короткая стрижка, у парня слишком длинные волосы, а их лица испещрены красными точками. Кондитерская тоже уродлива. Она давно обветшала, а в три часа ночи туда захаживают клиенты борделей, чтобы купить малиновые пирожные. Однако это место отлично подходит для любовной истории двух подростков. В кондитерской можно обдирать краску со стульев, ведь она и так уже давно облупилась. Под стульями лежит линолеум, а под линолеумом – подвал, которого подростки никогда не видели. С потолка отслаивается краска. К языкам подростков прилип запах жженого сахара. Со старых пирожных, хранящихся за стеклянной витриной у прилавка, осыпаются большие куски глазури. Стена за витриной когда-то была белой, но теперь стала почти коричневой. На кассе работает иммигрант. Подросток покупает пончик с шоколадной глазурью. Ему шестнадцать, а в круглосуточных кондитерских всех шестнадцатилетних считают преступниками. Если они пока не успели ничего украсть, то еще обязательно украдут. Этот подросток берет три пончика, пока кассир не видит, и кладет в карман, а затем приносит другому подростку – девушке. Девушка