Кем бы я была, если бы не была собой - Рита Буллвинкел

– Точно! – воскликнул Олег. – Что может быть лучше, чем видеть красоту? Только воплощать ее.

Он поделился своими идеями с братом. Новоиспеченный план был тут же согласован, и они попросили обеспокоенного заключенного, что принес старика, найти нервного заключенного с куклой и украсть его любимую игрушку.

Тем временем Глеб подготовил глазницы старика. Он вычерпал из них остатки глазных яблок и прижег нервы. Поняв, что о нем заботятся, старик успокоился и почти перестал стонать. Когда чистка была проведена, он осторожно моргнул пустыми глазницами.

– Какая глубокая чернота, – сказал старик. – Темнее всего, что я когда-либо видел. Словно морские глубины.

– Как красиво, – сказал Олег. – Звучит очень расслабляюще. Возьми на заметку, Глеб. Если они все же по-настоящему за меня возьмутся, первым делом выколи мне глаза.

Наконец обеспокоенный заключенный вернулся в лазарет с куклой.

– Отлично подойдет! – сказал Глеб.

Олег осмотрел куклу и бритвой вырезал ее стеклянные глаза. Пока Глеб их стерилизовал, Олег зашил кукле глаза и нарисовал углем реснички.

– Теперь она спит, – прошептал он обеспокоенному заключенному. – Попробуй найти хозяина куклы и вернуть ему ее. Передай, что кукла устала видеть ужасы, что творятся в этой тюрьме. Она сама попросила нас удалить ей глаза, мы просто следовали указаниям пациента. Объясни ему. Уверен, он поймет.

Обеспокоенный заключенный отнесся к затее скептически, но все же поспешил прочь. Глеб почти закончил стерилизацию и возился с особенно упрямыми остатками клея.

Олег повернулся к старику на операционном столе и сказал:

– Зрение, которое вернется к тебе после операции, будет немного иным. Оно потребует от тебя чуть больше воображения, чем прежние глаза. Однако можно сказать, что теперь у тебя будет зрение настоящего художника. Ты сможешь увидеть ту красоту, о которой я лишь мечтаю. Кроме того, образы, что покажут тебе новые глаза, будут ближе к Богу. Наши обычные глаза не очень-то на такое способны. Так что имей в виду: новые глаза покажут тебе образы, которые нужно будет разгадать. Разбить на части, словно яйцо, чтобы увидеть внутренности.

С этими словами Олег наклонился и поцеловал старика в лоб. Старик расслабился и в предвкушении заморгал пустыми глазницами, которые, видимо, были готовы к заполнению. Глеб надел перчатки и приготовился вставлять новые глазные яблоки.

– Итак, – сказал Глеб, – больно быть не должно, но дай знать, если что-то почувствуешь.

Он взял щипцы и раздвинул правые веки старика.

– Олег! Глаз! – приказал Глеб. Олег схватил стеклянное глазное яблоко и вставил его внутрь. Раздался хлопок, и глаз втянулся в глазницу. Старик моргнул и улыбнулся.

– Теперь второй! Быстро! – крикнул Глеб. Он не собирался сбавлять темп.

Когда оба новых глаза были на месте, старик сел и поморгал.

– Святые! – выдохнул старик. – Я был слеп, но снова вижу!

Он схватил Олега за руку и сказал:

– Все так, как ты мне и говорил, дорогой! Зрение стало другим, но, может, со временем, когда я научусь им правильно пользоваться, оно откроет мне то, чего я не видел раньше.

Олег помог старику встать и отвел обратно в барак. Увидев, что братья вернули старику зрение, заключенные возликовали.

– Боги! – крикнул один из них. – Истинные пророки!

Глеб смутился и попытался отмахнуться от одобрительного гула. Олег же принял комплименты и отвесил глубокий, изящный поклон.

Офицер из своей спальни услышал шум и раздраженно отправился выяснять, в чем дело. Подойдя к баракам, он обнаружил изувеченного им ранее старика, который теперь выглядел веселым и полностью восстановившимся. Казалось, рана вдохнула в старика вторую молодость. В знак ликования старик даже поднял руки над головой. Офицер не мог оторвать взгляда от его новых прекрасных голубых глаз.

В страхе офицер лихорадочно огляделся. В дальнем углу барака он заметил Глеба и Олега, которых ликующая толпа подхватила на руки. Заключенные скандировали: Глеб и Олег! Глеб и Олег! Их оглушительные крики становились все громче. Офицер уже не мог вспомнить, кого из братьев как зовут и было ли на самом деле братьев двое или это был один человек с двумя именами.

– Глеб и Олег! Глеб и Олег! – кричали заключенные.

Они подняли братьев на стропилы, где те отплясывали джигу и танцевали друг с другом. Заключенные продолжали петь и ликовать. Олег, настоящий любитель рисоваться, убедил Глеба станцевать вальс и в завершение наклонил его над стропилами. Заключенные разбушевались еще сильнее и затопали ногами. Олег подмигнул толпе, а затем, изображая кокетство, поцеловал Глеба в губы. Вскоре все заключенные разбились по парам и начали вальсировать по баракам, напевая одну и ту же мелодию. Старик, обрадованный таким торжеством по случаю своего выздоровления, перекинул через плечо свою длинную бороду и завыл. По дикому, осунувшемуся лицу расплылась малозубая ухмылка.

Офицер в ужасе смотрел на все происходящее. Он вдруг понял, что эти два брата – воплощение самого дьявола. Он поспешил обратно к себе, где сделал петлю, забрался на стул, просунул в петлю голову и повесился. Глаза вылезли из орбит, а на коже у воротника образовалось красное кольцо от веревки. Мужчиной он был очень крупным и толстым, а потому гравитация сыграла ему на руку и быстро оборвала жизнь.

Пока офицер вешался, Глеб с Олегом продолжали праздновать свой медицинский успех.

Один из крестьян, что жил в деревне неподалеку от тюрьмы, услышал восторженные крики и заглянул в дыру в деревянной стене барака. Он огляделся по сторонам и обнаружил лишь радостные танцы. Крестьянин заметил даже старика, танцующего в одиночестве, для своих лет он был очень бодр. Оказаться в тюрьме, но быть свободным в душе! – подумал крестьянин. – Вот бы всем нам так повезло!

С этими мыслями крестьянин отправился домой по заснеженной тундре. Он шаркал ногами и сгибался под тяжестью своей ноши – дров и шерсти. Пока крестьянин шел, над ним взошла луна, и целая стая гусей провожала его взглядом. Он все удалялся от тюрьмы, а снег кружился все быстрее. Ветер и лед почти полностью заглушили радостные возгласы. До самого конца пути крестьянин слышал лишь разбушевавшуюся стихию, швырявшую в него снег. Пытаясь от него защититься, крестьянин поглубже натянул капюшон. Чтобы развлечь себя и окончательно не замерзнуть, он завел песню заключенных. Глеб и Олег! Глеб и Олег! – кричал крестьянин. Глеб и Олег! – Он пел и пританцовывал в такт. Глеб и Олег! – повторял крестьянин, шагая к теплу своей жены и горячему ужину, ожидающему его дома.

Время идет

Я сделала двадцать четыре печальные стрижки, двадцать четыре раза парикмахерша водила бритвой по моей шее – восемь