Желтый глаз - Ли Рэдфорд

пора отпустить ее, – пояснил он, отодвигая подставку для пива на другой край стола. – Потому что таков естественный порядок вещей. Тогда я осознал, что существуют пределы того, что наука может и должна делать. Что она не имеет права вмешиваться в естественное течение жизни. Я знал, что хочу работать с пациентами, а не с патогенами. Я не хотел прятаться в лаборатории, ожидая вручения Нобелевской премии. Я хотел помогать людям, а не калечить их. Мы работаем в смертоносной индустрии, ты и я. Мы прибегаем к изощренным методам, чтобы удержать людей в пограничном состоянии так долго, как только возможно. Но в итоге…

– В итоге всегда наступает конец, – заключила Кеста, и они вдвоем какое-то время сидели в тишине и наблюдали, как остальные посетители радостно потягивают алкоголь и разыгрывают неудачную партию в бильярд, не тревожась ни о чем в мире.

– Вот чем они на самом деле занимаются на проекте «Рассвет», так?

В глазах Дадли застыли слезы, его челюсть напряглась от горечи и безропотности.

– Вот почему меня наняли, – произнес он, – потому что я уже когда-то этим занимался.

– Что именно вы делали в той лаборатории?

– Мы экспериментировали с респираторными заболеваниями.

– С какой целью?

– Чтобы сделать их более заразными, – прошептал он, – и невероятно летальными. Штамм, который мы изготовили в лаборатории, оказался смертельным во всех случаях заражения.

– Но исследования в области усиления функций здесь запрещены, так?

– Именно поэтому проект «Рассвет» отрезан от прочих биологических объектов. Все устроено так, чтобы у них была возможность производить вирус так, как им хочется, без контроля и постороннего вмешательства.

Кеста попыталась сглотнуть, но не смогла. Рвотные позывы, чувство, будто она тонет без воды, будто молчаливо задыхается и умирает, поразили ее. Горло сдавило. Она не могла вдохнуть, но чувствовала, как кожа на ее лице стягивается и краснеет, что молнии сверкают перед глазами, а пророчество Дадли о конце света звучит и звучит на подкорке. «Они хотят усилить вирус, чтобы он лучше распространялся, превратить его в оружие». В ее ушах нарастало ужасное давление, изображение перед глазами распадалось на пиксели, как перед внезапной потерей сознания. Она попыталась проморгаться. «Они хотят посмотреть, на что способен этот вирус».

– Кеста, дыши, – услышала она его слова. – У тебя лицо странного цвета.

Она тяжело втягивала воздух, делая длинные, глубокие вдохи. Затем закрыла глаза, чтобы остановить вращение комнаты. Она не хотела лишиться чувств, только не сейчас. Ей необходимо разобраться в том, что происходит. Понять, что делать дальше. Она почувствовала, как рука Дадли сжала ее ладонь; прикосновение казалось ледяным, поскольку сама Кеста пылала огнем.

– Ты должен был мне сказать, – прохрипела она, из глаз хлынули слезы.

– Я говорю тебе сейчас, – потупился он, – потому что именно из-за меня сработала сигнализация. Я обрабатывал образец зараженной ткани и, как мне показалось, заметил дырку в перчатке. Это было не так. Мое сознание сыграло со мной злую шутку, но на мгновение я уверился, что герметичность была нарушена, что я коснулся образца голой кожей. Так что я нажал кнопку тревоги в лаборатории. Они держали меня взаперти три часа, пока не убедились, что я ошибся. Лундин пришел в ярость.

Шок одурманил Кесту. Кук была права. Проекту «Рассвет» не было никакого дела до лекарства. Проект «Рассвет» не заботило спасение жизни Тима. Она отняла у него свою руку, вытерла о джинсы. Дадли принес ей воды.

– Кеста, – продолжил он, – ты должна мне поверить: я бы никогда, никогда не привел тебя на проект «Рассвет», если бы знал правду. – Только теперь, когда они остались наедине, лицом к лицу, Кеста увидела, какую плату работа взяла с ее коллеги. Насколько редкими стали его волосы, как ввалились его глаза и щеки, будто в нем стало меньше жизни, синюшная сыпь пошла по подбородку в том месте, которое он в спешке брил каждый день. – Я бы никогда не заставил тебя проходить через такое, только не после того, что тебе пришлось пережить. Только не после того, что случилось с Тимом.

Слышать имя мужа из чужих уст было жутковато и нереально. Оно имело над ней почти сверхъестественную власть. И внезапно она разрыдалась.

– О Кеста…

– Нет-нет, я в порядке, – выдавила она, размазывая слезы под глазами тыльной стороной ладони и всхлипывая. – Но, Дадли, нам нужен план. Нам необходимо найти лекарство.

– Я знаю, – кивнул он, – и мне надо рассказать тебе кое-что еще.

Кеста затаила дыхание.

– Мы сумели изолировать вирус.

Она ахнула. Вирус выделили из образцов ткани и культивировали, доведя до максимально чистой формы, пригодной для массового воспроизводства и тестирования.

– Господи, Дадли, это невероятно! Когда мы сможем начать испытания?

– Я получил разрешение Лундина: вколем его экспериментальной группе приматов уже завтра. И я запросил, чтоб тебя направили мне в помощь. Хочу, чтобы в этом деле ты была рядом.

Она была готова его расцеловать.

– Дадли, лекарство… оно теперь важнее, чем когда-либо, особенно если твои слова – правда и они хотят вывести более мощный штамм вируса.

– Знаю-знаю, – мягко проговорил он, пытаясь ее успокоить. – И мы его найдем. Нам придется, потому что так будет правильно. Мы должны дать людям то, что обещали. Мы обязаны дать им надежду.

– Ты правда в это веришь? – спросила она.

– Я должен верить, Кеста. И ты должна. Слушай, нам нужно доверять друг другу. Твоя задача – сделать все возможное со своей стороны, чтобы попытаться найти первопричину появления вируса. И я тоже буду делиться с тобой всеми своими открытиями. Будем работать над этим вместе.

Вино и стресс выматывали. Кеста отчаянно хотела отправиться домой и рассказать Тиму все о том, что произошло. Но увидев, как Дадли измучен своей работой, она поняла, что не бросит его, не сейчас, не после того, как он открылся ей и оказал такое доверие. Так что она купила им еще по бокалу: один ему, один себе, чтобы заглушить разраставшееся внутри чувство вины. Неважно, что она рассказала Дадли. Это все равно была не вся правда.

– Мне всегда нравился Тим, – признался он, когда Кеста поставила перед ним очередную пинту. – Знаешь, он такой счастливчик.

– Из-за того, что его укусил зомби?

– Из-за того, что все эти годы у него была твоя любовь. Он был очень, очень счастливым человеком. – Дадли нечаянно пнул стол. Он постепенно пьянел. Кеста придержала их бокалы, чтобы они не упали. – Как долго вы были вместе?

– Девятнадцать лет. Сейчас это не кажется таким уж большим сроком.

– Девятнадцать лет – это целое море любви, Кеста. Особенно если подумать о тех из нас, кому так и не удалось найти