Желтый глаз - Ли Рэдфорд

ни капли алкоголя. И этим прохладным пятничным утром Кеста чувствовала себя почти отдохнувшей, хотя исходное ее состояние было очень посредственное. Это был ее первый настоящий выходной с момента присоединения к проекту «Рассвет»: вдалеке от лаборатории, от профессора Лундина, оказавшись на улице при свете дня, можно было глубоко вдыхать свежий воздух, а не пары́ формальдегида – и это бодрило.

Обычная женщина провела бы свой законный выходной за поздним завтраком со старой подругой. Но только не Кеста. Ей надо было поработать. Она планировала провести день в библиотеке, изучая информацию о животных патогенах, а затем отправиться на ужин к Кук, чтобы обсудить то, что удастся найти.

Чем больше Джесс умоляла ее о встрече или хотя бы об обычном телефонном разговоре, тем больше Кесте хотелось изолироваться от нее. Лгать Кук было проще, а вот с Джесс, которая знала ее слишком хорошо, она чувствовала себя подопытной, загнанной в угол. У нее не было сил все время притворяться, но с Джесс ей приходилось играть свою роль почти безостановочно. Чем дольше она избегала Джесс, тем более виноватой она себя чувствовала. Жестокий и порочный круг, отчасти даже отдающий мазохизмом.

А с Кук было легче еще и потому, что у них было больше общего: вещей, которых Джесс не могла понять, например невыносимая физическая боль, основанная на скорби по мертвым мужьям, хоть один из них и был более мертв, чем другой. Кеста остановилась и прислонилась к стене библиотеки, чтобы допить кофе. Она подняла лицо к солнцу. Хоть какое-то нормальное ощущение. Это было даже приятно.

В библиотеке было темно и пахло не химикатами, а уходящим временем. От полок исходили запахи замасленной кожи, пыльного пергамента и животного клея. Воздух между ними был мутноватым, словно в нем плавали частички кожи с кончиков пальцев тех тысяч читателей, которые побывали здесь на протяжении ста лет. Столы тянулись подобно секционным столам в морге, слабо освещаемые зелеными лампами, в свете которых одинокие читатели склонялись над книгами, больше напоминавшими забальзамированные останки, чем переплетенные листы бумаги. «Патология», «Гистология», «Биология», «Инфекционные заболевания» – гласили таблички на краю каждого стеллажа. Кеста прошла вглубь библиотеки, двигаясь мимо антикварных томов, бесценных экземпляров, разложенных, как лабораторные образцы, в стеклянных витринах: смотреть можно, трогать нельзя. Первые издания, средневековые тексты о кровопускании, о моровой язве.

Библиотека являла собой памятник твердости человеческого разума. Она рассказывала историю научных приключений. И одновременно служила скорбным напоминанием о том, через что прошел род человеческий с тех пор, как первый пещерный человек подцепил простуду и умер от нее, и неважно, когда именно это произошло.

Оказавшись по другую сторону истории, Кеста вошла в огромное помещение, разделенное по географическому принципу, – там стояли книги, посвященные болезням Европы, обеих Америк, Индийского океана. Наконец, она обнаружила – куда меньше ожидаемого – раздел с болезнями Мадагаскара. Кеста решила пойти по порядку.

Африканский клещевой сыпной тиф, Rickettsia africae. Множество неровных фиолетовых кругов, одиночных, но иногда и пересекающихся. Гистологические образцы ничем не примечательны, и им больше шестидесяти лет. Она перевернула страницу и увидела фотографии гноящихся укусов величиной с монету на детских ногах; руки взрослого натягивали кожу, чтобы фотографу было удобнее снимать. Были и другие снимки: они демонстрировали клещей, уютно угнездившихся в трещинах в копытах животных.

Бубонная чума – маленькие насекомые, окрашенные в розовый и синий, некоторые – почти круглые, другие – вытянутые и неровные, с ножками, торчащими по бокам, напоминающие флуоресцентных мокриц.

Денге, лихорадка, которая распространяется через укус. «Дело всегда в укусе, – подумала она. – В них есть что-то чудовищно интимное – поцелуй смерти, даже если у целующего тебя существа шесть глаз и крылья».

Далее – хантавирус, распространяемый буйными грызунами, которые кусают всех, кто попадает в их поле зрения. Хантавирус также может передаваться воздушно-капельным путем, так что есть риск заразиться, если вдохнуть их экскременты или мочу. «Серьезно?– подумала Кеста. – Кто будет нюхать мышиное дерьмо, а главное – чего ради?»

Ни один из человеческих гистологических срезов не был похож на собранные ею образцы зомби-клеток. Она несколько часов листала бесчисленное число томов, и все впустую. Кеста уже собиралась подойти к стойке и спросить совета у библиотекаря, когда что-то в отдалении привлекло ее внимание. Книга по ветеринарной патологии. Изучение заболеваний и вирусов у животных. Стоило взглянуть.

В самом темном помещении библиотеки лишь тонкие полоски света пробивались сквозь два узких горизонтальных окна под самым потолком. По обеим сторонам круглого стола из красного дерева стояли два кожаных стула. Кеста ощупала стол в поисках выключателя, щелкнула им, и зеленая лампа озарила поверхность столешницы, превратив ее в изумрудный пруд. Кеста заметила, что здесь в воздухе плавает особенно много пыли, так много, что она закашлялась. Она задалась вопросом, открывали здесь когда-нибудь окна или нет. Стеллажи в этой комнате были похожи на бройлерных кур в клетках: они стояли очень плотно, без воздуха, света и тепла. Она вытащила первую попавшуюся книгу и уселась на стул, наблюдая, как ее руки окрашиваются в зеленый, а затем снова в серо-розовый в свете лампы. Она сидела за карточным столом, охотясь за своим «тузом пик», словно крупье, пытающийся провернуть фокус, не имея всех карт на руках.

Она читала названия вирусов и инфекций, о которых прежде никогда не слышала. Африканская чума лошадей, оспа верблюдов, легочная аденокарцинома овец. Впрочем, попадались и старые знакомые: ящур, поражающие овец и коз ретровирусы, вирус Западного Нила, болезнь Лайма. Целый перечень всякой дряни, резво перекидывающейся с прочих млекопитающих на людей с тех самых пор, как мы стали жить бок о бок.

За десять тысяч лет, что прошли с того времени, как человек стал разводить животных в Плодородном полумесяце, он привел их на землю, которую возделывал, в сад, о котором заботился, одомашнил их. И наконец он принес питомцев в дом, который делил со своими детьми, и даже в постель, где возлегал со своей женой. И эта близость между видами породила множество заболеваний.

Маркус Варро называл их – бактерии и вирусы, незаметно передававшиеся человеку, – «невидимыми существами», а было это в первом веке, когда ни у кого ни на что не было ответа. Позже, более тысячелетия спустя, когда был изобретен микроскоп, то, что обнаружилось под увеличительным стеклом, назвали «микроскопическим животным миром».

Прошли столетия, прежде чем мир понял, что все эти миазмы не возникали по волшебству, сами по себе, из ниоткуда. Кеста подумала, что было истрачено невероятно много времени и написано множество книг, судя по заполненности этой комнаты, чтобы мы на самом деле