Желтый глаз - Ли Рэдфорд

Он наблюдал за ней. Он обнюхивал ее. Он ничего не сказал, ничего не сделал. Кеста понимала риски – и то, что ради Тима стоит попробовать. Где-то глубоко в теле ее мужа, там, где, как она была уверена, он все еще жил, был тот, кто не причинит ей вреда этой ночью. Рядом с ней он выглядел таким худым, совсем непохожим на себя прежнего, и в этот вечер его дыхание звучало так, будто его легкие были забиты стеклянными осколками.

Кеста обвила вокруг Тима одну руку, закрыла глаза и заснула так крепко, словно умерла.

Глава четырнадцатая

– Да, я понимаю, – услышала она свой голос, уже в третий раз повторяющий эти слова в то субботнее утро, пока она вышагивала туда-сюда по гостиной. Ее снова переключили в режим ожидания, заиграла мелодия, которая, по ее мнению, могла бы довести до убийства даже самого терпеливого человека, если бы вынудили слушать этот монотонный гул из недр телефонной трубки до бесконечности. Она подумывала переключиться на громкую связь, но это всегда вызывало у нее тревогу: а что, если человек на другом конце линии не услышит ее и она потратит время впустую, наказанная за свой слишком тихий голос. Держа телефон с льющейся из него попсой в дюйме от лица, она провела свободной рукой по задней стороне дивана.

Она вспомнила, как сидела здесь, на самом верху, и ее ноги упирались в диванные подушки, а Тим придерживал ее за лодыжки, чтобы она не упала. Наступил Новый год, и они были изрядно навеселе; их родителям пришлось провести целых четыре дня в спартанских условиях в новой, почти необставленной квартире своих детей, потому что Тим решил, что им стоит разделить тяготы такой жизни. Лучше б все остановились в уютном отеле за углом – такой вариант предпочла бы Кеста, – но у Тима имелось свое идеализированное представление о том, что предполагает собой празднование, и он навязывал его всем, неважно, сколько неудобств ему это доставит. Он купил спальные мешки в походном магазине и дополнительные подушки, но даже не подумал о том, что у четырех пожилых людей могут быть проблемы с опорно-двигательным аппаратом.

– Давай лучше в следующем году куда-нибудь уедем, – говорил он каждый Новый год, но они никогда не уезжали.

Кеста вспомнила тепло и удовлетворение, пусть небольшое, но глубокое, от той ночи семь лет назад, когда она сидела на спинке дивана рядом со своим мужем-трудоголиком и он массировал ей стопы, а их семьи постепенно налаживали отношения. Это был последний раз, когда они все собрались вместе – Тим со своими родителями и Кеста – со своими. Семь лет спустя, кроме нее, никого не осталось.

– Вы готовы подождать еще, миссис Шелли? – прервал ее мысли мужской голос, и музыка снова заиграла, не дав ей возможности попросить его не ставить ее снова на удержание. Она присела на подлокотник дивана и заметила бордовое пятно размером с пятипенсовую монетку на канте одной из кремовых подушек. Она знала, что это красное вино, но не могла вспомнить, когда и как пролила его. Мужской голос вернулся, чтобы перечислить все возможные причины, по которым он никак не мог ей помочь. Время, которое она провисела на линии, казалось, не налагало на него никаких обязательств. Кеста перевернула подушку, чтобы спрятать пятно, и швырнула телефон на другой край дивана.

Она поняла: это становится проблемой. Она держит людей на расстоянии. Не просит о помощи тех, кто мог бы ее оказать. Она допустила, чтобы многие дружеские связи растаяли со временем, потому что она не считала их важными. Дружба, как ей казалось, забирает у тебя слишком много – времени, терпения, – засоряет место в голове банальными глупостями, которые казались ей несущественной болтовней. Когда в мире существовало более двухсот типов рака, который не умели лечить, как можно было посвящать себя решению чужой пассивно-агрессивной офисной дилеммы, последствия которой, как ни крути, не являлись фатальными?

– Дружба как растение; нужно часто ее поливать, – обычно говаривал Тим, и, хотя Кеста знала, что он прав, ей все равно такие связи казались заискиванием.

– Похоже, у меня нет лейки, – отвечала она, – но это не объясняет, как тебе удалось выжить в таких враждебных условиях.

– Ну что же, можно было бы сказать, что я самый живучий кактус, известный человеку, но на самом деле так вышло потому, что ты отдаешь мне всю свою воду, все свое время. Я почти тону. Не бойся делиться хотя бы каплей с другими людьми. Обещаю, я не засохну и не умру.

Кеста решила найти кого-нибудь, кому она могла позвонить. Ей необходимо было связаться с кем-то, кто знал больше о БТВ, чем она. Ей надо было рискнуть. Она потратила все утро, обзванивая бесчисленные больницы при университетах и исследовательские центры, спрашивая у всех, кто был готов ее выслушать, что они знают о заболеваниях рептилий.

Две декады преданного служения науке, а у нее так и не появилось полезных контактов – друга или хотя бы знакомого, который мог бы пролить свет на интересующий ее вопрос, пораскинуть вместе с ней мозгами, поделиться идеями.

За эти годы ей приходилось присутствовать на множестве симпозиумов, медицинских конференций в разных уголках страны и однажды даже в Гонконге, но, похоже, все это ничего не стоило, поскольку она не смогла поддерживать отношения ни с одним человеком из тех, с кем там познакомилась.

Несмотря на все усилия Тима пробудить в ней хоть каплю интереса к налаживанию контактов, Кеста оставалась непреклонной. Она видела своих менее проницательных коллег, которые продвигались по карьерной лестнице только потому, что им кто-то задолжал услугу, которую они могли попросить вернуть, или потому, что у них были подходящие знакомства в нужных местах. Кесту же посадили в самой тенистой части сада, позади всех жадных до солнца подсолнухов. И она не предпринимала вообще никаких попыток поддерживать с кем-то связь.

Она отважилась выйти в коридор и поискать адресную книгу, спрятанную где-то в приставном столике. Однако вместо нее она обнаружила фотоальбом в кожаном переплете, не свадебный, а тот, что остался с тех времен, когда люди еще озадачивались печатью фотографий с пленки. Она замерла, прислушиваясь к движениям Тима, – дверь в его комнату была распахнута настежь. Изнутри доносилось что-то похожее на храп, затем – шуршание конечностей по хлопковым простыням. Она жила и боялась, что в один день прислушается к его дыханию и поймет, что оно остановилось. Она вошла в его комнату и опустилась на стул рядом с ним.

– Нф-ф-ф, –