Желтый глаз - Ли Рэдфорд

Он родился и вырос во Флориде, это она помнила. Еще – что он был ветеринаром, а не обычным врачом. Она открыла ноутбук и начала пролистывать бесконечные списки университетов, ветеринарных клиник и частных лабораторий, в которых мог бы работать Джон из Америки. Ничего. Она поискала списки колледжей и больниц при университетах и пошла по алфавиту, просматривая фотографии сотрудников в разделе «О нас» на каждом сайте.

В конце концов она наткнулась на страницу Технического института ветеринарной медицины в Тампе. Лицо, казалось, было похоже, хотя он сильно похудел и отрастил стильную короткую бородку. Она показала его фотографию на сайте Тиму. Джон из Америки оказался Джоном Диасом. Она написала ему лаконичное и, как она надеялась, достойное письмо.

«Дорогой Джон,

Я знаю, это моя вина, что мы перестали общаться. И я пойму, если ты проигнорируешь мое письмо.

Ты, должно быть, видел, что у нас произошло.

Можно попросить тебя о помощи?

Кеста (невысокая нелюдимая брюнетка, которую ты когда-то знал и которая, вполне вероятно, притворялась, что ей очень нравится «Гиннесс»)»

Она отправила письмо.

На секунду ей показалось, что он сразу ответил. Но нет, это сообщение он отправил ей несколько месяцев назад, в разгар вспышки вируса, да оно так и осталось непрочитанным. «Думаю о вас и передаю вам с Тимом привет. Мы молимся, чтобы вы прошли через это. Пожалуйста, позвоните, если мы можем вам чем-то помочь».

Тогда она не ответила. Она долгое время не проверяла почту после всего, что произошло. Джон тщетно пытался достучаться до нее. В другой реальности она видела, как они с Тимом садятся на последний самолет из Лондона до Майами и оказываются прямо в братских объятиях Джона. И переживают вспышку в полной безопасности. Она налила себе стакан воды и быстро его опрокинула, чтобы успокоиться. Было тяжело просить о помощи.

В письме был указан телефонный номер. Она позвонила.

– Джон? Джон, прости, что беспокою тебя. Это Кеста. Кеста Шелли.

– Ну приветик, Кружка-подружка.

Кеста вспыхнула от мягкого голоса Джона и внезапного упоминания прозвища, которое заработала в той поездке. Кружка-подружка – потому что при росте метр с кепкой она могла пить, как целый гарнизон в увольнении.

– Джон из Америки. – Его так прозвали, потому что в поездке участвовало два Джона. Второй был из Милтон-Кинса[23].

– Кеста, бог мой! Чем обязан такому удовольствию? Как ты? Прошла целая вечность! – Она услышала какой-то писк и как Джон говорит что-то, отведя телефон от губ.

– Прости, Джон, я не вовремя? Ой, черт, у вас сейчас должно быть очень рано.

На том конце линии голос Джона прозвучал напряженно:

– Ничего страшного. Просто моя малютка София – ранняя пташка.

– Господи боже, Джон!

– Ага, – сказал он, и его голос стал напряженным от усилия – он поднимал на руки ребенка. – Я отец нескольких дочерей, Кружка.

– Скольких?

– София – третья.

Как замечательно, что хоть чья-то жизнь осталась нормальной, полной обычных и оттого экстраординарных вещей.

Кеста услышала, как малышка гулит в трубку.

– Кеста, я так волновался. Когда ты мне не ответила…

– Тим… покинул нас.

– О, дорогая, мне очень, очень жаль!

За почти двадцать лет Джон из Америки так и не познакомился с Тимом. Все, что он знал о нем, – это отрывочная информация, которой с ним делилась Кеста по электронной почте, и письма эти были короткими и нечастыми, отправленными целую вечность назад. И все же соболезнования Джона прозвучали искреннее прочих. Возможно, потому, что у него самого было три малышки, потерю которых он даже представить себе не мог. Или потому, что он уже думал, что Кеста и Тим погибли, наблюдая, как зомби-вирус раздирает Лондон, город, в котором он никогда не бывал, на другом конце света, где женщина, которую он встречал лично лишь единожды, жила в кошмаре, а он ничем не мог ей помочь. Он уже оплакал ее смерть, так что сочувствие в его голосе было искренним.

Какое-то время они болтали обо всем и ни о чем одновременно, как делают старые добрые друзья. Они поделились друг с другом универсальными, но неизбежными новостями, которые сблизили их еще больше – о смерти родителей, о жизни в большом городе, о траектории развития их карьер – бегло проходясь по самым ярким и самым незаметным моментам обычного человеческого существования, подсознательно чувствуя, что собеседник поймет и разочарования, и радости, и давление, и тревоги, что несут с собой года. Судя по всему, никто их них так и не научился жить эту жизнь. Никто из них не мог утверждать, что способен перехитрить ее, противостоять ее попыткам застать тебя врасплох. Через некоторое время разговор сошел на нет, и тишину разбавлял единственный звук – счастливое бормотание ребенка Джона.

– Кеста, – наконец нарушил молчание он, – должна быть какая-то причина, почему ты позвонила мне ни с того ни с сего.

Как могла она объяснить ему все так, чтобы он понял? Так, чтобы она не выглядела черствой, алчной, безумной? Как осветить только одну сторону правды, а не всю чудовищную историю? Как она вообще научилась так запросто вычеркивать Тима из своей жизни, притворяясь, что он был мертв для всего мира, когда на самом деле он был всего в двух шагах от нее, прикованный и одурманенный? Она лгала, потому что не могла иначе, у нее не было другого выхода. Как только появится вариант получше, она тут же перестанет.

Ей требовалась помощь Джона, и Джону тоже понадобится что-то взамен. Крупица правды, чтобы он поверил ей, рискнул ради нее, пожертвовал тем, что ей было необходимо. Крошечный кусочек правды. Она будет честна, но не по поводу Тима, а по поводу работы. Если сыграть на альтруизме Джона, ему будет легче разделить этот секрет.

– Я работаю в проекте «Рассвет».

Ей пришлось повторить фразу дважды, прежде чем он переварил эту новость. Софи продолжала гулить.

– Черт, Кеста, ты серьезно? Разве тебе можно мне об этом говорить?

– Разумеется, нельзя, Джон, но у меня нет выбора. Я доверяю тебе. Здесь все непросто, и мне очень нужно ускорить нашу работу. У меня появилась теория, и я хочу, чтобы ты помог мне ее доказать.

На фоне тягучего хихиканья ребенка Кеста услышала, как Джон что-то бормочет, подбирая слова.

– Ты говорил, что по-прежнему работаешь ветеринаром?

– Да, то есть я больше преподаю, меньше занимаюсь практикой, но…

– Ты много знаешь о рептилиях, Джон?

– У нас во Флориде полно удавов. Это не моя специальность, но у нас в