Желтый глаз - Ли Рэдфорд

– Да кто в здравом уме станет есть змеиное мясо? – оскалился Лундин и скептически замахал своими крошечными ручками.

Легко коснувшись одной рукой плеча Лундина, Дадли отодвинул в сторону начальника, как бесполезный разделитель в картотечном шкафчике.

– Но о случаях зомби-вируса на Мадагаскаре не сообщается. Предполагаю, что первая вспышка произошла бы сначала там, если бы местные источники пищи были проблемными.

– Не все такие рынки торгуют живыми животными, – вмешался Лундин, стараясь восстановить свой авторитет, – большинство продает только уже разделанное мясо. Кое-где животных вообще не продают. Нет-нет, не сходится.

– Вообще-то сходится, потому что это создает возможность для контакта разных видов, – возразил Дадли и встал перед Лундином, заслонив его, как небесное тело при затмении. – Потенциально можно занести какой-то вирус в густонаселенный район и дать ему перескочить от одного животного-носителя к другому, а затем мутировать. Но тогда по нашим данным выходит, что Мози был единственным человеком, который приехал с Мадагаскара с этой инфекцией в организме.

Лундин продолжал бормотать себе под нос что-то о бесполезности данного направления исследования. Кук переступала с ноги на ногу, беспорядочно скрипели сабо, мысли неистово кружились. Кеста попыталась докопаться до косточки бюстгальтера, чтобы поправить ее на ребрах, но в перчатках это было совершенно невозможно.

– Если его укусила змея или он употребил в пищу мясо зараженной змеи, должна быть конкретная причина, почему именно у него эти симптомы развились, а у других нет, – размышляла она вслух. – Полагаю, это действительно исключает версию с продуктовым рынком. Так откуда же взялся вирус?

– Во времена Тюдоров имела место вспышка болезни, которую в Англии окрестили потливой горячкой, – начала Кук; ее тяжелые браслеты звякнули где-то под защитным костюмом, – и это было очень агрессивное заболевание. Больных колотило, бросало то в жар, то в холод. Они жаловались на ужасную жажду. Около половины зараженных умирали в течение суток.

– И какое это имеет отношение к нашей ситуации? – нахмурился Лундин.

– Потливая горячка просто испарилась, – ответила она, глядя куда-то вдаль. Кеста была уверена, что Кук сверяется с внутренней картотекой. – Не прошло и ста лет, как она полностью исчезла. Принято считать, что это была разновидность хантавируса. Один парень, чью работу на эту тему я читала, оставался непреклонен и утверждал, что это был один из первых зарегистрированных случаев сибирской язвы. Но дело в том, что никто никогда не узнает наверняка, так? Потому что у нас нет образцов ДНК и РНК пятисотлетней давности, чтобы как следует все изучить.

– Кук, – огрызнулся Лундин, находясь на грани истерики, – к делу, пожалуйста!

– Дело, Ларс, – с издевкой проговорила Кеста, – вот в чем: если мы должны согласиться с тем, что вирусы могут буквально раствориться в воздухе, то надо принять и другой пугающий факт: они могут так же случайно возникать из ниоткуда.

Дадли кивнул. Его взгляд затуманился, так глубокого он задумался. Лундин испустил хриплый стон и пнул ножку рабочего стола.

– Ну, по крайней мере, у рептаренавирусов нет никакой ДНК, которую они могут внедрять в клетки носителя, – заключил он с раздражением и снова пнул стол, для верности. – Это было бы крайне неудобно.

Бусинки холодного пота поползли по животу Кесты. Она услышала, как Кук прошептала «Вот черт!», а Дадли повернулся и взглянул на нее; его глаза и рот были распахнуты от шока.

– Мы… мы видим здесь оба типа? – запнувшись, спросила Кеста, вглядываясь в их лица в поисках хоть какого-то озарения, но обнаруживая лишь неподдельное удивление. – Наш зомби-вирус ведет себя и как аренавирус, и как ретровирус. – Она шумно выдохнула, а затем сделала глубокий вдох. – У РНК-вирусов скорость мутаций намного выше. Их тяжелее контролировать. Труднее создавать вакцины. ДНК-вирусы, с другой стороны, – типа вируса герпеса или черной оспы – встраиваются в генетический код носителя. Они могут спать в его организме… вечно.

Лундин мрачно рассмеялся.

– Но нам неизвестны прецеденты подобной мутации. Аренавирусы не могут ни с того ни с сего становиться ретровирусами, правда? Это невозможно с точки зрения науки.

Внезапно Кук согнулась пополам и застонала.

– Такое уже случалось.

Кеста, Дадли и Лундин наблюдали, как Кук неуклюже оседает на пол лаборатории. Она приподнялась на одной руке, а второй подняла визор и стянула маску.

– Господи, в ней невозможно дышать, – выдавила она, хватая ртом воздух. Лундин собирался отчитать ее за грубейшее нарушение протокола безопасности, но Дадли удержал его. – Был один случай с ЛХМ, то есть лимфоцитарным хориоменингитом, когда РНК скопировалась в ДНК.

Лундин поднял обе синие перчатки к лицу, почти полностью спрятавшись за ними.

– Но это же не наука, а научная фантастика, – проговорил он.

–Вся наука начинается как научная фантастика, – отозвалась Кук, облизывая блеск с губ. – Это произошло в лабораторных условиях, но все-таки. Да, только один раз. Но если это случилось однажды… значит, прецедент есть. Значит, ЛХМ можно заставить превратиться из аренавируса в ретровирус, чтобы он мог скопировать себя в клетки носителя.

– Ты прямо-таки научный оракул, – криво усмехнулась Кеста и помогла Кук подняться на ноги.

– Иногда мне очень хочется, чтобы это было не так, – простонала Кук.

– Дай угадаю, – продолжила Кеста, обнимая ее для поддержки, – ЛХМ распространяется мышами, так же как и БТВ?

Кук устало кивнула. Они обе привалились к рабочему столу. Кук делала короткие прерывистые вдохи, Кеста не сводила взгляд с Лундина, который все еще прикрывался своими гигантскими синими перчатками, как щитом.

– Значит, если наш зомби-вирус не был создан человеком, мы стали свидетелями исключения. И это исключение подтверждает правило. Зоонозный БТВ, аренавирус рептилий, который мутировал настолько поразительным и нелинейным образом, что научился изменять ДНК. Но как?

Дадли устроился рядом с женщинами.

– Кук, что ты можешь рассказать нам о ЛХМ? – спросил он.

– Я знаю, что он протекает в две фазы, – пробормотала она сквозь маску, которую снова прижала к лицу. – Сначала наблюдается боль в горле, кашель, опухают лимфоузлы. Потом кажется, будто больной пошел на поправку.

– И он может поверить, что достаточно излечился, чтобы отправиться в путешествие? – уточнил Дадли.

– Да, вероятно. Но потом наступает более тяжелая фаза: воспаление головного и спинного мозга с острой неврологической симптоматикой.

– Мышь, или крыса, или гребаный хомяк, чтоб его, – это резервуарный хозяин, верно? – Дадли не сдавался, пытаясь во всем разобраться. – Существо, которое может переносить сразу оба вируса, БТВ и ЛХМ, и при этом не иметь симптомов. Так кто же наш промежуточный носитель? В случае с атипичной пневмонией это была циветта, и, если не ошибаюсь, в случае с ближневосточным респираторным синдромом…

– В случае БВРС это был верблюд! – возбужденно воскликнул Лундин.

– Да, мой дорогой, верблюд, – сказала