Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

Может показаться, что я ёбнулся: уходить отсюда, из этой сокровищницы, без нихуя. Но, разумеется, я и не собирался вот так просто отказываться от нормальной снаряги. Просто иногда лучше притаиться, а не бросаться в бой. Я мудрый стратег, а не какой-нибудь тупой мордоворот. Мудрый воин никогда не подлетает близко к солнцу. Короче, пока прикинусь паинькой, усыплю их бдительность, а там что-нибудь придумаю.

Вскоре мне притараканили рюкзак с тремя суточными рационами и двумя литровыми бутылками воды.

– Ну, желаю удачи, Йонг, – капитан козырнул мне, приложив два пальца к шлему. – Боец на воротах покажет вам, как лучше войти в город и какие районы стоит обходить стороной: он из разведки, и уже десятый год служит в этом городе. Весь путь он с вами пройти не сможет, но немного проводит. Я отдал соответствующие указания – он вас ждёт.

А вот и мой шанс… Как говорится: если Магомед не течёт в воду – вода сама течёт в Магомеда…

В общем, план такой: уведу бравого разведчика подальше и задушу нахуй. Максимум через полчаса, короче, буду гарцевать в охуенной броне и с распиздатой пушкой.

– Спасибо, капитан, – я протянул ему краба и от всей души пожал ладонь. – Хороший ты мужик. Как отец мне стал за этот час, или два, или сколько я тут…

– Эм… – стушевался он. – Спасибо за… Похвалу… Сэр…

Любовно погладил капитана по щеке маски, закинул рюкзак за плечи, вышел из помещения.

Спустился вниз по лестнице. Тут никого не было. Заглянул в стеклянную дверь вахты. Там сидела та странная баба. Теперь, подойдя с этой стороны, я мог видеть изображение на её мониторах.

Поезда…

Эта шлюха смотрела на поезда. Вид из кабины, вид из купе, вид в сторону.

Блять, да она не только смотрела, но и управляла: вон, тягает рычаг какой-то, уставившись в монитор.

Вот же ж сука…

Взялся за ручку, повернул. Открыто. Заебись…

Тихо вошёл внутрь, закрыл за собой и повернул ключ в замке, чтобы никто не помешал предстоящему разговору.

– Добрейшего вечерочка, тёлочка…

Девчуля испуганно обернулась и ухватилась за сердце. Молодая ещё: лет двадцать пять, может.

– Ой, господи, как вы меня напугали-то! – выдохнула она. – Рада, что вы доехали в целости.

– А как я-то напугался, когда на меня напала стая ебанатов, а никто не хотел меня спасать… – я сощурился, как мне кажется, достаточно недобро. – Это ведь ты управляла моим поездом?

– Эм… Да, но вы поймите, Йонг, я выполняла свою…

– Ты какого хуя меня заставила тачку эту злоебучую с путей сталкивать? Сама, блять, почему не оттолкнула? Она ж не весит нихуя…

– Я не могла рисковать составом – там ценное оборудование, к тому же приказ…

– Хуяз, блять! – я подступился на шаг, скривив максимально недобрый ебальник.

– Йонг, – она подняла ладони. – Мне нельзя нервничать – я в положении… Артём, капитан этой точки, – мой муж, он наверху…

– Да мне похуй, кто твой муж, сучара… А вот что ты в положении – это ты точно подметила. Сейчас ты в очень хуёвом положении…

– Йонг, постойте, я… Ради бога, только…

– Закрой ебальник, кряква! Я из-за тебя два часа людей душил… Одного за другим… И теперь у меня от этой хуйни развилась зависимость, так что ты сама виновата…

Не дав бессердечной блядине сказать ни слова, схватил её за шею, повалил на пол и начал душить.

Тварь стала отбиваться: хуячить меня ладошками по лицу. Приняв вызов, я снял руки с её горла и принялся разбивать её ебальник мощными китайскими ударами, вкладывая в них силу огненного дракона.

Хуярил долго, от души, прокручивая в голове все опасные ситуации, в которых я из-за неё оказался. Она уже давно не сопротивлялась, а из смятой рожи раздавалось лишь утробное бурление. Тут я понял, что слышу не только стук своих кулаков: кто-то хуярил в дверь.

Нет уж, я с тобой закончу… Не обращая внимание на ломящихся в дверь хуй знает кого, я принялся душить мразоту. Она брызнула в меня кровью из раскуроченных ноздрей.

– Приятно тебе, тварь, когда тебя убивают?? Приятно, блять?! Ёбаная ты сука!! Мне тоже было не по кайфу!!! Я тебе в глотку нассу, злобная б…

По телу прошёл разряд охуевшей мощности, полностью меня парализовав. Последнее, что помню: валюсь своим красивым китайским ебальником на то, что осталось от ебальника бессердечной шлюхи.

Глава А9. Культурная столица

Сука, блять, привычка отрубаться уже становится моей коронной финалочкой. Постоянно использую. В коридоре рубанулся от удара Счетовода, как баба, потом в поезде рубанулся, заебавшись убивать "собак", а теперь вот выключился, когда занимался воспитанием будущей мамули. Кто-то сказал бы мне, что беременных бить нельзя, но у меня другое мнение на этот счёт: во-первых, разделять девчонок на беременных и нет – это фашизм какой-то ебучий, а я, как представитель угнетаемого меньшинства, кое-что в фашизме понимаю. Хотя можно ли назвать самую многочисленную расу на земле меньшинством? Наверное, нихуя. Хуй с ним, – значит, я представитель угнетаемого большинства.

Сука, теперь звучит как-то терпильно: нас типа дохуя, больше всех остальных, а мы позволяем этим ебучим беляшам пренебрежительно называть нас "китайцами". Мы не какие-нибудь ебучие китайцы – мы… Хотя, блять, мы ж китайцы и есть. Китаец – это раса, а не оскорбительное словечко. Хорошо, что я теперь начитанный, а то до сих пор считал бы, что китаец – это обзывательство, типа как "желтомордый", только ещё обиднее. Короче, может, нас тогда и не принижает никто нихуя?

Тогда получается, что мы, китайцы, нихуя и не терпим на себе угнетения и жестокость высших рас, – потому что мы сами высшая раса. Выходит, что это как раз мне, как представителю высшей расы, не стоит называть представителей угнетённой малочисленной, – в сравнении с моей, – белокожей расы белоснежками, беляшами и блинчиками. Причём блинчиками их не стоит называть потому, что это звучит как заигрывание, а не как оскорбление.

Короче, только что я понял, что в фашизме я шарю куда меньше, чем думал минуту назад. А значит, и насчёт беременных я мог ошибаться.

Как интеллектуал, способный обдумывать любые мысли, даже те, которые претят моему самолюбию и которые идут вразрез с моими убеждениями, я готов подумать с объективной точки зрения и над тем, что, возможно, был неправ насчёт беременных и небеременных девчонок, считая, что иметь разное отношение к одинаковым их поступкам – ничто иное как проявление фашизма.

Подумал. Беременная – это не раса, а