Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

Скалз тоже поднялся. Он взглянул на Элиаса, потом на меня. Он взял свою книгу, повертел в руках.

— Это… я прочту, спасибо и… будь осторожен. Сегодняшний день показал, что твои успехи не остаются незамеченными, а не всегда те, кто замечает, имеют добрые намерения.

С этими словами, многозначительными и от этого ещё более весомыми, магистр земли покинул кабинет. Мы остались вдвоём с Элиасом.

Тишина, наступившая после его ухода, была иной. Не гнетущей, но плотной, насыщенной невысказанным. Гул голосов снизу, где стража заканчивала оформлять и увозить пленников, доносился приглушённо, словно из другого мира. В камине потрескивали дрова, отбрасывая длинные, пляшущие тени на книги и реторты. Запах чая смешивался с запахом старой бумаги, металла и едва уловимого после боя запаха гари и озона от сработавших внизу чар.

Я не мог больше молчать.

— Э… Элиас, — начал я, голос показался мне непривычно тихим и хрипловатым. — Про то, что там капитан спрашивал, про временные артефакты…

Я не смотрел на него, уставившись на свои зажатые между коленями руки. На костяшках пальцев были небольшие ссадины от рукояти меча, мелкие, уже подсохшие. Яркий пример того, что всё это было не сном и что надо начинать тренироваться с мечом.

Элиас не ответил сразу. Он медленно долил в наши с ним чашки остывающего чая. Пар уже не поднимался густыми клубами, лишь тонкой струйкой. Звук льющейся жидкости был громким в тишине. Хозяин подвинул мою чашку ко мне по столу, затем сел в своё кресло, устроился поудобнее и взял свою. Отпил, поставил и только тогда посмотрел на меня: его взгляд был пронзительным, но не осуждающим. Скорее оценивающим, как учёный смотрит на интересный, сложный и потенциально опасный эксперимент.

— Яр, — произнёс он наконец, и его голос был спокоен и размерен. — Ответь мне на один вопрос, и будь полностью честен. Он в большей степени риторический, я уже, наверное, знаю ответ, но хочу услышать его от тебя. — Он сделал паузу, давая мне подготовиться. — Никакого таинственного мастера, старого отшельника или забытого гения, что производит эти артефакты для черного рынка… не существует. Так ведь?

Я почувствовал, как комок подкатывает к горлу. Соврать ему? После всего, что он для меня только что сделал? После того, как он только что прикрыл мою спину, назвал меня соавтором, учеником, вложил моё имя на обложку труда, который, возможно, перевернёт представления о магии? Нет, это было бы низко, трусливо и глупо. Я глубоко вдохнул, поднял голову и встретил его взгляд. Затем медленно, очень чётко, кивнул один раз, что означало: «да».

Элиас замер на секунду, будто этот простой кивок подтвердил какую-то его самую безумную, самую сокровенную гипотезу. Потом он медленно выдохнул, и на его лице появилось выражение, в котором смешались изумление, восхищение и… что-то вроде уважительного страха.

— Понятно, — прошептал он. — Я так и думал. Ты знаешь, я сразу понял, что ты необычный молодой человек, с того самого момента, как ты заговорил об стихии пламени. Но это… — он провёл рукой по лицу. — Яр, тебе тринадцать лет. В тринадцать лет ты способен на то, чего иные маги, потратившие десятилетия на изучение классических методов зачарования, не добиваются до конца своих дней. Они следуют проторенным путём: сложные рунические круги, недели медитаций, редкие катализаторы, ритуалы, забирающие силы… А твои работы… Я не видел их вживую, но как… — Он запнулся, ища слова. — Как ты вообще смог… Хотя нет.

Он резко махнул рукой, словно отгоняя муху, а вместе с ней и свой собственный вопрос.

— Нет, прости. Не отвечай, я и так узнал слишком много. Как бы мне дико ни было любопытно, возможно, мне пока лучше не знать ответа. Мало ли… — его взгляд на мгновение стал отстранённым, остекленевшим, будто он увидел что-то за стенами этой комнаты, — мало ли кто может однажды приставить мне кинжал к горлу или… что похуже… к разуму… чтобы выудить эти самые ответы.

Мне стало невероятно неловко. Чувство вины, горячее и тяжёлое, накатило на меня.

— Но… я… вы… — я попытался что-то сказать, запинаясь.

Но что? «Извините, что втянул вас в это»? «Я не хотел»? Это прозвучало бы глупо и фальшиво.

Элиас перебил меня, и в его голосе снова зазвучала твёрдая, почти стальная нота.

— Не волнуйся об этом. Я уже очень стар, мальчик. Очень стар и на самом деле очень устал. Мне осталось недолго быть на этом свете, и я давно перестал бояться личных угроз. Так что, если мне и суждено провести остаток дней в роли… как бы это сказать… приманки, мишени для всех тех, кто жаждет этих знаний, что ж, это не самый плохой конец для старого еретика. — Он горько усмехнулся. — Тем более что я буду для них целью посерьёзнее, чем тринадцатилетний малец, живущий на лесном отшибе, без мощных покровителей, без связей при дворе и без возможности по-настоящему себя защитить от давления взрослых и организацией, что сминают этих взрослых как шелуху.

Он помолчал, отпил ещё чаю, и смотрел теперь не на меня, а на пламя в камине. Его профиль в багровых отсветах казался вырезанным из древнего, потрескавшегося камня.

— И вообще, — добавил он тише, и голос его вдруг смягчился, стал почти тёплым, — я невероятно рад. Рад, что под самый закат своей жизни повстречал такого уникального человека, ученика, мыслителя, соисследователя. Это лучший подарок, о котором я мог только мечтать. Это даёт смысл всем прошлым годам в архивах, всем спорам, всем поражениям. Знание не умерло со мной, оно получило продолжение. И оно (опасное, живое, революционное) теперь находится в руках того, кто сможет его правильно применить, распространить. Или, по крайней мере, попытаться.

Он повернулся ко мне, и в его глазах больше не было ни страха, ни сомнений: была лишь решимость.

— А теперь хватит об этом. — Он махнул рукой, отгоняя тяжёлые мысли. — Скажи лучше, зачем жаловал? Вряд ли ты оказался на пороге моего дома в самый разгар бандитского штурма просто по счастливой случайности.

Я вздохнул, с облегчением переключаясь на более привычную, деловую волну. Откинулся на спинку кресла. Усталость давила на веки, но ум снова начал работать.

— Да, конечно. Я дочитал одолженную у вас книжку «Течения и вихри», принес вернуть и заодно проведать вас. — Я потянулся к