Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

черного хлеба и стояли две кружки тёмного, пахнущего солодом эля (всё, что я заказал внизу у Олега для нашего сверхпозднего ужина). Она, не скрывая любопытства, оглядела Сергея, но ничего не сказала, лишь поставила поднос на стол. Также чуть позже она принесла для нас дополнительный матрас, одеяло и подушку.

Я поблагодарил её кивком. После того, как дверь закрылась, отодвинул одну миску и кружку к краю стола.

— Ешь, Сергей. Тебе нужно восстановиться.

Зверолюд открыл глаза, медленно поднялся, подошёл к столу. Он сел на табурет и взял миску в руки, привычно, как обычно делал это в хлеву или у костра. Баранина была жирной, картошка разваренной, с луком и специями — простая, но сытная еда. Он ел медленно, тщательно пережёвывая, его острые клыки легко справлялись с мясом. Изредка он прихлёбывал эль, морщась от горечи, но не отказывался: алкоголь помогал заглушить боль.

Я ел свою порцию, чувствуя, как тепло еды разливается по уставшему телу. Мысли путались: книги в сумке, Аня, которая, несомненно, не спала, прислушиваясь к каждому шороху за окном хутора; раны Сергея и то, как тот стойко переносил боль; обещание о визите на хутор; планы по регистрации кузни и сбыту, изучение магии и развитие потенциала моего дара…

Голова гудела, пара было ложится спать, чтобы хотя бы чуть-чуть успеть вздремнуть, перед нашим отъездом обратно на хутор.

Я настоял, чтобы Сергей лёг на кровать, из-за печати раба он все равно не мог сопротивляться приказу его хозяина. Солома под тюфяком мягко проминалась, принимая форму его тела. Дыхание волколюда быстро стало глубоким и ровным: организм требовал отдыха для исцеления. Я же устроился на полу у кровати, усталость и меня быстро погрузила в мир сновидений.

Глава 23

Третья ступенька

Раннее утро в доме барона Лествицы было временем тишины и порядка, нарушаемого лишь размеренными шагами слуг по вощёным дубовым полам. «Солнечный» свет, ещё бледный и холодный, проникал сквозь высокие стрельчатые окна столовой, вытягивая длинные пыльные лучи сквозь воздух, где замерли ароматы воска, старого дерева и слабого, едва уловимого запаха сушёных трав, разложенных в серебряных блюдцах для очищения воздуха.

Столовая была просторной, но не роскошной в вульгарном понимании. Длинный дубовый стол, способный усадить два десятка гостей, сейчас был пуст, если не считать тяжёлого серебряного канделябра в центре и аккуратно разложенных столовых приборов на одном-единственном месте во главе. Стены были обшиты тёмными деревянными панелями. Напротив окон висели два портрета в позолоченных рамах: суровые лица предков барона в доспехах и бархатных камзолах. Один (его дед) был настоящим рыцарем, сражающихся за королевство, другой (его отец) стал баронетом ещё до тридцати и заслужил титул барона на заре своих лет. В камине, огромном, из тёмного гранита, тлели последние угольки от вечернего огня, не давая тепла, лишь добавляя лёгкий запах гари.

Именно здесь, у одного из высоких стульев, отодвинутых от стола, стоял Варфоломей. Он не сидел, стоял навытяжку, как солдат на плацу, хотя его поза и была слегка скованной: сказывались и возраст, и старые раны. Его высокую, худощавую фигуру в простой, но чистой коричневой рубахе и тёмных штанах, заправленных в поношенные, но начищенные сапоги, освещал косой луч. Лицо с седеющими висками и длинным шрамом через бровь было непроницаемо, но в уголках рта и в напряжённых скулах читалась усталость, а в глубине глаз — тревожная озабоченность. Руки, привыкшие к мечу, были сложены за спиной. Он ждал: юный слуга, мальчик лет четырнадцати в ливрее с гербом Лествицы, проводив его, молча скрылся за дверью.

Барон вошёл без стука. Он появился в дверном проёме, и даже утренний, домашний вид не мог скрыть его природной осанки и холодной сдержанной энергии. На нём был тёмно-бордовый шелковый халат, подпоясанный шнуром с кистями, на босу ногу — мягкие сафьяновые туфли. Его каштановые волосы, обычно тщательно уложенные, были слегка растрёпаны, лицо — свежевыбрито, пахло дорогим мысом с нотками кедра. Взгляд его карих глаз, скользнув по ждавшему его телохранителю, был отстранённым, будто он мысленно ещё решал какую-то утреннюю задачу.

— Варфоломей, — произнёс дворянин, его бархатистый голос звучал чуть тише обычного, без привычной проекции. — Садись. Если ты здесь в такой час, значит, пустяками это не пахнет.

Он не ждал ответа, а прошёл к своему месту во главе стола: его движения были плавными и экономичными. Барон взял в руки небольшой, изящный серебряный колокольчик с тонкой, витой ручкой и гравировкой в виде той же лестницы: лёгкое, почти нежное потряхивание — и в воздухе зазвенел высокий, негромкий, но отчётливый чистый звук.

Дверь из буфетной тут же приоткрылась. Вошла юная служанка, неся на большом деревянном подносе завтрак для своего господина. На тонком фарфоровом блюдце с золотой каймой лежали два яйца-пашот, кусочек белого хлеба, подрумяненный на решётке, и несколько ломтиков слабосолёной лососины. Рядом стоял маленький серебряный кофейник и такая же чашка. Запах свежесваренного кофе, горьковатый и насыщенный, смешался с запахами комнаты: дорогое удовольствие. Служанка, стараясь не смотреть ни на барона, ни на стоящего человека, бесшумно расставила всё перед господином, сделала реверанс и так же бесшумно удалилась. Для Варфоломея не принесли ничего: ни еды, ни питья. Впрочем, он и не ожидал подобного.

Хозяин не спеша развернул льняную салфетку, положил её на колени. Его пальцы, длинные и ухоженные, без привычного кольца с рубином (осталось, видимо, в спальне или ждало в кабинете), взяли серебряную ложку. Он не притронулся к еде, лишь поднял взгляд на Варфоломея, ожидая.

Мужчина, всё ещё стоя, сделал лёгкий, почти незаметный вдох. Его низкий, хрипловатый голос зазвучал в тишине столовой, нарушая лишь тиканье маятниковых часов в углу.

— Ваша светлость. Ночью произошли события в Квартале Алхимиков. Дом мага-отшельника Элиаса Зольника был атакован.

Барон не прервал его, лишь слегка наклонил голову, слушая. Он отломил кусочек хлеба, но не стал есть.

— Нападающими были члены банды «Ворона» из района Ржавых Ключей. Во главе с их лидером, Корвином. Цель, судя по показаниям одного из задержанных, — захват самого Зольника, предположительно, как источника магических артефактов, интересующих… определённых лиц. — Варфоломей тщательно подбирал слова, избегая прямых указаний на самого хозяина этого дома, ведь за стенами было полно ушей, в отличии от его кабинета, куда всем кроме дворецкого строга-настрого было запрещено приближаться без особых распоряжений.

Барон Лествицы медленно положил хлеб на тарелку. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах, устремлённых на Варфоломея, появилась ледяная, сфокусированная острота.

— Итог? —