Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

патрулю (сухощавый человек с седыми пучками волок на висках и вечно прищуренными глазами) уже упаковывал свой кожаный ранец, полный склянок, бинтов и инструментов, похожих на щипцы. Видно было, что основная работа по опросу и сбору улик уже завершена.

Я обернулся, ища взглядом своего зверочеловека. Сергей сидел на каменном крыльце дома Зольника, прислонившись спиной к уцелевшей части стены. Имели место повязки на руке и боку: полоски чистой, слегка желтоватой от антисептических мазей ткани, аккуратно зафиксированные узлами. Запах лечебных трав (полыни, тысячелистника и чего-то смолистого) смешивался с привычным для зверолюда запахом мокрого меха и крови. Он держался прямо, уши (остроконечные, с серыми кисточками на кончиках) были подняты, янтарные глаза следили за движением вокруг, но в их глубине читалась усталость, тяжёлая, глубокая, как после долгой погони. Когда я вышел, Сергей медленно повернул ко мне голову, ноздри слегка дрогнули, уловив знакомый запах.

— Ты в порядке? — спросил я его с беспокойством.

Серый Коготь в ответ спокойно кивнул.

— Хорошо, тогда идём. — просто сказал я.

И Сергей, не проронив ни слова, поднялся и накинул на себя рубаху. Движения его были плавными, но чуть скованными: травма все же давала о себе знать, хоть и не так сильно, как у обычного человека. Он лишь слегка прижимал левую руку к корпусу, где под рубахой и повязкой скрывался достаточно глубокий порез.

Двор уже почти опустел. Стража увела почти всех пленников: одних в наручниках, других на носилках. Только чёрные пятна на камнях, обломки двери, да стойкий запах гари и алхимических реагентов напоминали о недавней схватке. Фонари на стенах соседних домов горели тускло, отбрасывая длинные, колышущиеся тени. Где-то вдали, вверху на башнях внешней стены, пробили склянки, словно они были моряками, а не стражами на стенах: тихий, глухой, низкий бой, отсчитывающий второй час после полуночи.

Дорога к торговому кварталу, где стоял «Золотой Якорь», была почти пустынна. Ночной Аргонис жил иной жизнью: изредка мелькали огоньки в окнах лавок, за решётками которых сторожили приказчики. В переулках слышался скрип телег мусорщиков, да и изредка пробегала стая бродячих псов, шныряющих в поисках объедков. Воздух, днём наполненный гулом голосов, скрипом колёс и запахами еды, пота и скота, теперь был свеж, почти стерилен. Лишь изредка, когда мы ещё выходили из квартала Алхимоков, доносились отголоски пьяных песен из подземных таверн в Ржавых Ключах: приглушённые, словно из другого мира. Подземный Аргонис вообще был иным, прохладным и влажным, как в подвале или катакомбах. Но сейчас мы были уже снаружи, на первом ярусе древней твердыни.

Свет главного кристалла на вершине пирамиды давно погас, сменившись тусклым, похожим на лунное, свечением ночных голубых «звёзд», медленно плывущих по чёрному небосводу. Улицы освещались редкими магическими фонарями: шариками теплого желтоватого света, закреплёнными на железных кронштейнах. Их свет был достаточно ярок, чтобы не спотыкаться о булыжники, но недостаточен, чтобы разглядеть детали лиц прохожих. Тех, кто попадался навстречу, можно было пересчитать по пальцам: запоздалый купец с охраной, торопливо шагающий к постоялому двору; пара стражников в синих плащах, неспешно обходивших свой участок; старуха с клюкой, тащившая ведро воды от общественного колодца.

Сергей шёл чуть позади. Время от времени он принюхивался, уши поворачивались, улавливая каждый шорох из тёмных арок и подворотен. Но угроз не было: ночь в этих кварталах на главных освещённых улицах под присмотром стражи была относительно безопасной. Раны немного ныли, особенно при спуске по крутой мостовой Трёх Башен, но он не жаловался, лишь изредка сжимал челюсти.

Уже вне периметра древней обители «Золотой Якорь» предстал перед нами как оазис света и тепла в спящем квартале. Двухэтажное здание из тёмного дерева и серого камня с широкими застеклёнными окнами из-за которых лился жёлтый свет масляных ламп и доносился глухой гул негромких разговоров. Над дверью качалась вывеска: кованый якорь, покрытый позолотой, отполированный до блеска. Несмотря на поздний час, заведение явно не закрывалось: такие трактиры работали до рассвета, принимая запоздалых путников, ночных торговцев и тех, кому некуда было идти, но были деньги.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь, обитую железными полосами. Тёплый, густой воздух, насыщенный запахами тушёного мяса, хлеба, пива, эля, вина, древесного дыма и человеческих тел, обволок нас. Зал был не полон, но и не пуст. За дальними столами сидели несколько усталых купцов, тихо обсуждавших дела; у камина, где потрескивали берёзовые поленья, дремал старик в дорожном плаще; у стойки двое путников в потрёпанных кожаных доспехах неспешно тянули кружки тёмного эля.

За стойкой, протирая кружки грубым полотенцем, стоял сам хозяин: Олег Толстой -коренастый мужчина лет пятидесяти с лысой головой и густой седой бородой, заплетённой в две косы. Его маленькие, пронзительные глаза мгновенно оценили вошедших, остановившись на усталом Сергее и на моем лице, которое он явно помнил.

— Ну, вот, — хрипло проговорил Олег, откладывая кружку. — Возвращаются наши постояльцы. И не в лучшем виде, я погляжу.

Я подошёл к стойке.

— Врата закрыты, а переночевать где-то нужно. Есть свободная комната?

Хозяин трактира кивнул, его взгляд скользнул по повязке Сергея, по следам копоти на моей одежде.

— Есть одна, свободна… — он понизил голос, наклонившись через стойку, — так, что за история с вами приключилась?

…

Лестница на второй этаж скрипела под ногами, ступеньки, протёртые тысячами подъёмов, были гладкими, как стекло. Коридор был узким, освещённым одной тусклой лампой в железном держателе на стене. Двери по обе стороны — номера для постояльцев, все закрытые, из-за некоторых доносился храп или бормотание спящих. В конце коридора была наша комната. Я вставил железный ключ в массивный, почерневший от времени замок. Скрипнув, дверь открылась.

Комната была невелика, но опрятна: деревянная кровать с тюфяком, набитым соломой и шерстью, покрытая чистой, хоть и грубой, шерстяной простынёй и одеялом; маленький стол у окна, застланный клеёнкой; табурет; сундук для вещей; в углу — оловянный таз и кувшин с водой на треногом столике. В окно, затянутое пузырчатой слюдой, пробивался тусклый свет уличного фонаря. Воздух пах мылом, деревом и сухой пылью.

Я сбросил сумку Ани на стол, почувствовав, как тяжёлые книги внутри глухо стукнули о дерево. Сергей остался у порога.

— Заходи, — сказал Яр. — Места хватит.

Зверолюд медленно переступил порог. Он сел на пол у двери, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза, глубоко и устало вздохнув. Его уши обмякли, опустившись вдоль головы.

Спустя несколько минут в дверь постучали. Вошла полная, рыжеволосая служанка с подносом, на котором дымились две глиняные миски, лежал каравай