Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

— Может, лучше ко мне? — предложил я. — А оттуда потом погуляем.

— Нет, ко мне. — Она отрезала это. — Я устала. И не люблю гостиницы.

На щеках у неё проступил лёгкий румянец.

Ну а что. Молодая красивая женщина, почему бы и нет. Просто так мужика к себе домой не зовут.

Хотя нет. Дело было не в этом.

Хабаровск — город небольшой, а она заведующая отделением краевой больницы. Её тут знает половина медицинского мира: коллеги, бывшие пациенты, санитарки, чьи-то жёны. Пойти вечером в номер к приезжему мужику — значит завтра услышать об этом на пятиминутке. И потом ещё год ловить на себе взгляды.

А к себе — можно. К себе это её дело.

— Коньяк? — Она ткнула тонким пальцем в бутылку.

Я покачал головой. Зачем. Своё дело он уже сделал.

— Пошли.

Квартира была на Серышева — по хабаровским меркам улица приличная, почти престижная.

А вот само жильё оказалось до странности блёклым.

Продавленный раскладной диван. Лёгкая ширма, за ней прижатая к стене раскладушка — детская, застеленная синим покрывалом с корабликами. Старый полированный шкаф, пузатый телевизор на тумбочке. На кухне угловой диванчик и гудящий, дребезжащий на всю квартиру холодильник.

Ни одной лишней вещи. Ни одной вещи для себя.

Зато на подоконнике стояли три горшка с геранью, а на стене висел детский рисунок: домик, солнце, три человечка. Три, а не два.

Н-да, Маришка. Сидит на копейках, а выглядит при этом лучше всех московских жён, у которых на одну шубу можно купить эту квартиру.

Особый талант русской женщины: из чего угодно сделать конфетку. Из платья, из ужина, из жизни.

— Я в душ, — сказала она, кивнув на телефон. — Садись, звони. Не стесняйся.

Я опустился в кресло.

И вдруг понял, что за последние годы напрочь забыл, как живут люди.

Не какие-то абстрактные люди из телевизора. Обычные. Врач. Заведующая отделением краевой больницы. Человек, который вытаскивает других с того света и получает за это столько, что не может забрать домой собственного ребёнка.

Я вспомнил, что подарил Алисе Пётр Васильевич на прошлый день рождения. Пони. Живого пони, и конюшню для него у меня на участке.

Конюшня, если прикинуть, была примерно с эту квартиру. Может, чуть побольше.

Снял трубку, набрал восьмёрку, дождался длинного гудка и вбил код.

— Слушаю. — Голос Сергея.

— Это я.

— Десять, — сразу сказал он.

— Десять, — ответил я по коду.

— Тогда коротко. Игорь, вылетай в Москву первым же бортом. У нас наезд по всем фронтам.

Я выпрямился в кресле.

— Что случилось?

— В Аркадия стреляли., у подъезда. Жив, лежит в Склифе, задело плечо и бок, но состояние стабильное.

— Твою мать.

— Это ещё не всё. Пётр Васильевич слёг с инфарктом на следующий день. — Сергей помолчал. — Я так и думал, пока не вспомнил твои рассказы про отравления. Взял анализы и отправил в Германию. Игорь, его травили. Медленно, аккуратно, месяца два. Всё сходится.

Я сидел и слушал шум воды в ванной.

— Люди?

— Всех родственников за последние сутки вывезли, семья Аркадия — все в Германии, борт был вчера. Пётр Васильевич успел распорядиться ещё до больницы. Там их встретили, всё в порядке, я лично проверял.За Лисенком я людей отправил, она сразу в германию летит вместе с бабушкой

— Хорошо.

— И последнее. Параллельно поступило предложение о скупке наших предприятий. Оформлено красиво, по-деловому, цена ниже рынка втрое. Ну ты понимаешь, как поступили: сначала сделали так, чтобы отказаться было нельзя, а потом сделали предложение.

— Понял, — сказал я. — Вылетаю ближайшим.

— Жду.

Я положил трубку.

За спиной скрипнула дверь.

Марина стояла в проёме, в халате, с мокрыми волосами, и смотрела на меня.

Сколько она там стояла, я не знал.

— Ну вот, — сказала она и криво улыбнулась. — Что и требовалось доказать. У тебя работа. У меня работа.

— Марина...

— Да ладно. — Она махнула рукой. — Я же не дура, Игорь. Я с самого начала знала, чем закончится этот вечер. Просто хотела, чтобы он всё-таки был.

Она прошла на кухню, щёлкнула чайником.

— Пойдём чай пить, и перестань пялится на грудь.

Халат был домашний, старенький, но сидел на ней так, что я невольно отвёл глаза. С мокрыми волосами и без всякой косметики она была лучше, чем в том красном платье.

Мокрая ткань прилипла к груди, и я честно уставился в стену.

— Не могу, — сказал я. — Ты бы хоть халат другой надела.

Марина посмотрела на меня и вдруг тихо, устало рассмеялась.

— Пей чай, Пахомов. Тебе через три часа в аэропорт.

Когда за мной приехало такси, она вышла проводить.

На крыльце обняла — крепко, сильно,, — и поцеловала в губы.

— Не пропадай, Игорь.

— Не пропаду.

Она отстранилась, но руку с моего плеча не убрала.

— И вот ещё. — Марина смотрела мимо меня, в темноту двора. — Не хотела тебе говорить. Но раз уж у нас сегодня вечер правды.

— Говори.

— Меня через полгода накрыло. После того как ты уехал. Я держалась-держалась, а потом накрыло так, что я не выдержала. И позвонила Лене.

Я молчал.

— Она приехала. Сама, в тот же день. Мы сидели у меня на кухне, и она честно всё рассказала: что вы переписываетесь как друзья, что созваниваетесь, что всё не так, как было раньше. Не врала, не хвасталась. Просто рассказала как есть.

— И что?

— А то, что она увидела на стене робота.

Марина наконец посмотрела мне в глаза.

— Она сидела, слушала меня, а сама смотрела на эту стену.

Она убрала руку.

— Любила она тебя, Игорь. По-настоящему. — Пауза. — И я тоже.

Я вышел на улицу оглушённый.

Сел в такси, сказал куда, и всю дорогу смотрел в тёмное окно.

Твою мать.

Ненавижу.

Ну почему жизнь так устроена? Почему всё главное человеку говорят вот так.

Глава 15 Рубикон 2

Самолёт с тяжёлым, ощутимым ударом ткнулся колёсами в бетонку Домодедова, скакнул на амортизаторах и с рёвом реверса покатился по рулёжной дорожке.

Восемь часов лёта. Восемь часов, за которые я не сомкнул глаз ни разу.

Публика в бизнес-классе чинно сидела и ждала, пока подадут трап. А