Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

— Пошли.

Она развернулась и быстро пошла по длинному коридору. Я — за ней.

И вот тут меня обдало волной.

Чёрт. Как же на меня действует эта женщина.

У меня в двадцати метрах умирал человек, который вытащил меня из реки. Я шёл звонить, чтобы попытаться его спасти. А глаза сами, помимо всякой воли, держались на её спине. На том, как перехвачен в талии накрахмаленный халат, на быстрой, по-девчоночьи стремительной походке.

Да какая, к чёрту, талия. Смотрел я совсем не на талию.

Тридцать лет мужику, а мозги как у пацана.

Я мотнул головой и уставился в потолок — облезлый, в жёлтых разводах от старых протечек.

Вовремя. Потому что Марина, будто почувствовав спиной, обернулась.

— Быстрее, — сказала она.

Войдя в кабинет заведующего, я сразу подошёл к столу, сел и притянул к себе тяжёлый телефонный аппарат.

— Девятку набери, — быстро сказала Марина от двери. — Сначала девятку, это выход на межгород.

Я набрал девятку и вбил номер, который знал наизусть.

Два длинных гудка. Щелчок.

— Слушаю. — Голос Сергея, начальника службы безопасности и правой руки полковника, был как всегда ровный, будто из железа.

— Сергей, где Пётр Васильевич?

— Игорь?! — Железо мгновенно дало трещину. — Что с Лисёнком?!

У меня ёкнуло под ложечкой. Вот же чёрт. Первое, о чём он подумал.

— С ней всё нормально. Насколько я знаю. Дай мне его, срочно.

В трубке зашуршало, донесся ровный гул автомобильного мотора, потом спокойный баритон:

— Слушаю, Игорь.

— Пётр Васильевич, нужна помощь.

Короткая пауза. Очень короткая.

— Хорошо. Но сначала ответь: с тобой всё в порядке? Ты сказал «помощь».

Я мысленно выругался.

Ну конечно. У нас же на этот случай была жёсткая инструкция. Слово «помощь» — маркер тревоги: тебя зажали, взяли, приставили ствол, заставляют говорить под контролем. И проверочный числовой код: если всё чисто, называешь «десять».

Он услышал это слово и уже, наверное, дал знак Сергею. Где-то там, в московской машине, сейчас всё пришло в движение.

— Десять, — сказал я чётко. — Чистое десять, Пётр Васильевич. Со мной порядок. Помощь нужна не мне. Другу.

— Слушаю.

— Я в Хабаровске, в краевой. Он в реанимации, отказывает печень. Нужен диализ, а у них нет расходников: аппарат стоит второй месяц. Фильтров нет, картриджей нет. Нужен спецборт — либо привезти оборудование сюда, либо забрать его в Москву. Времени сутки, не больше.

— Как зовут?

— Владимир. Фамилию сейчас уточню.

— Ты на этом телефоне долго можешь быть?

— Сколько нужно, столько и буду.

— Добро. Жди.

Короткие гудки.

Я медленно положил трубку.

Вот кто-кто, а Пётр Васильевич умел такие вещи решать. Не Аркаша с его связями по кабакам и полублатным подхватам, а человек системы. Тридцать лет службы, и в каждом городе страны есть кто-то, кому он когда-то помог или кого когда-то держал за горло. Один звонок — и огромный неповоротливый механизм начинает шевелиться.

Я огляделся.

Кабинет был хорош. Дубовый стол, кожаные кресла, тёмные панели по стенам, полированная дверца бара в углу. На столе рядами телефоны, включая селектор спецсвязи. Диван.

— Ну, тут прилично, — заметил я. Марина ничего не ответила. Просто прошла и села на диван — прямо, сложив руки на коленях.

— Надо ждать, — сказал я.

Она кивнула.

И мы стали ждать.

Тишина в кабинете была тяжёлая, кабинетная, глухая. За окном шумели тополя. Где-то далеко, тремя этажами ниже, жила своя жизнью больница: катилась тележка, хлопали двери, кто-то кого-то звал по фамилии.

А в двадцати метрах отсюда, за дверью с табличкой «Вход строго воспрещён», лежал человек, у которого оставалось меньше суток.

Марина смотрела в одну точку на полу. Я — на телефон.

Прошло минут пять.

Потом в пустой до этого приёмной послышались шаги. Уверенные, неспешные — так ходят люди, которые никогда никуда не опаздывают.

Дверь открылась.

Вошёл мужчина лет сорока, и выглядел он так, будто сошёл с обложки заграничного журнала: идеальная укладка, ровный загар, подтянутая фигура, дорогой импортный костюм. Для девяносто восьмого года — редкая порода, здесь таких было еще мало .

Следом шла молодая красивая женщина в халате.

Он что-то весело ей рассказывал, сыпал шутками и громко смеялся собственным словам. Смеялся так, как смеются в помещении, которое считают своим.

Потом он наконец увидел нас. На его холёном лице пробилось откровенное недоумение, быстро сменившееся барским раздражением.

— Я не понял, Марина, а что здесь происходит? — брезгливо спросил он, скрестив руки на груди. — И почему в кабинете заведующего посторонние?

Я удивленно хмыкнул про себя.

На щеках Марины после его тона вспыхнул лёгкий румянец — не от смущения, а от закипающего гнева. Она расправила плечи и выпрямилась, вздернув подбородок:

— Это не ваш кабинет, Андрей Петрович! Так что я скорее у вас должна спросить, почему вы здесь хозяйничаете в отсутствие главного!

— Я?.. — он на секунду смешался, но тут же взял привычную вальяжную ноту. — Я по делу! Но, как видите, по делу тут все равно обратиться не к кому...

— Ну да, по вашим «делам» действительно не к кому, — с ядовитой усмешкой парировала Марина.

— Хорошо. А это что за мужик? — Он пренебрежительно ткнул в мою сторону указательным пальцем с ухоженным ногтем.

— А вот он здесь как раз по делу, — с вызовом отрезала Марина, скрестив руки. — Он решает вопрос с картриджами и фильтрами для диализа, которые вы благополучно «забыли» заказать!

Франт ещё раз смерил меня высокомерным, оценивающим взглядом — с головы до ног, задержавшись на моей помятой ветровке.

— Он? — Он сочувственно и язвительно ухмыльнулся. — Да он ничего не сможет решить. Фондов нет и не будет, бюджет пуст. Что ты тут мутишь, Марина? Заведующий вообще знает, что вы тут третесь в его кабинете?

В его голосе проскользнула такая хамская, липкая фамильярность, что внутри у меня всё моментально подобралось.

Ну всё, парень. Ты только что перешёл все границы.

— Скажите, Марина Николаевна, — тихо произнёс я и сделал шаг вперёд. — Значит, это из-за этого павлина мой друг сейчас умирает в реанимации?

— Можно сказать и так. — Марина не сводила глаз с Андрея Петровича. — Только он не павлин. Он крыса. Привык грести под себя и таскать государственные деньги в свою нору.

— Послушай, ты!.. — Лицо функционера налилось