Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

— Стоять!

Рявкнул я так, что молоденькая спутница, до этого потихоньку пятившаяся к выходу, присела и пискнула, разом сообразив, что её папик крупно влип.

— Да ты кто вообще такой?!

Он развернулся ко мне. Лицо перекосило. Вскинул руку и с размаху ткнул твёрдым ухоженным пальцем мне в грудь.

— Всё, урод. Ты попал.

Тренировки .Тренировки, Нас три раза в неделю натаскивали бывшие опера и спецы из конторы, ушедшие в частный сектор. Пахали до кровавых соплей. Главное, что вбивали: тело должно быть готово в любую секунду, потому что нападают не там, где ты ждёшь.

Против снайпера с крыши это не помогает.

Против такого — с избытком.

Я перехватил его вытянутую руку за запястье и крутанул на болевой, одновременно заламывая локоть за спину. Движение было отработано до автоматизма, думать не пришлось.

Девица у двери взвизгнула и зажала рот ладонями.

Андрей Петрович ойкнул, прогнулся в пояснице и засеменил ногами, разом растеряв всю спесь.

— Ты что творишь, сука?! Да я тебя...

Я довернул кисть. Он захлебнулся на полуслове.

— А-а! Больно!

— Понятно, что больно. — Я наклонился к его уху. — Ты кто такой?

— Да меня... да меня весь Хабаровск знает!

— Тебя знают, пока ты кости с барского стола таскаешь. — Я довернул ещё. — А теперь слушай сюда. Мой друг сейчас умирает в реанимации. Потому что в краевой больнице второй месяц нет фильтров на аппарат. А деньги на эти фильтры были.

Правительственный телефон на столе разразился резкой трелью.

Я придержал Андрея Петровича в скрюченной позе, свободной рукой сдёрнул трубку.

— Да.

— Игорь, слушай. — Голос Петра Васильевича был сухим и деловым. — Борта не жди, времени нет. Везите его в военный госпиталь, там уже предупреждены, всё подготовят. Записывай номер, кому звонить.

Я зажал трубку плечом, схватил карандаш и записал.

— Спасибо, Пётр Васильевич.

— Работай. До связи.

Короткие гудки.

Я отпустил заломленную руку и оттолкнул мужика от себя. Он отлетел к стене, привалился и тяжело задышал, баюкая кисть.

— Марина. — Я повернулся к ней. — За сколько сможешь перевезти Вовку в военный госпиталь?

— Реанимобиль есть. — Она уже собиралась. — Полчаса на подготовку, минут двадцать дорога. Ему нужен врач в машине, я поеду сама.

— Хорошо. Пошли.

Я кивнул на сжавшегося у стены Андрея Петровича.

— А с этим что?

Марина посмотрела на него сухо, как на пятно на стене.

— А этот, я полагаю, уже понял, что ему тут делать нечего. — Она застегнула халат. — Да, и вот ещё. Докладная по недопоставке медикаментов написана и отправлена ещё в прошлый вторник. Копия ушла в край.

Он побледнел.

— Ты у меня попляшешь, — прошипел он, обошёл меня по широкой дуге и рванул к двери, едва не сбив с ног свою спутницу.

— Андрюша, — окликнул я его в спину. — Ты запомни: теперь я лично за тобой присматриваю.

Дверь хлопнула.

Глава 14 Рубикон

Я стоял у трёхэтажного здания ресторана «Саппоро» в самом центре Хабаровска и абсолютно не понимал, что делать дальше.

Знакомое паршивое чувство. Головой понимаешь, что поступаешь неправильно, а всё равно делаешь. Мозг орёт «остановись», а рука сама тянется к кнопке.

Со мной такое случалось редко. Я привык жить головой.

А здесь всё сошлось.

Шторм на середине реки был моим личным чистилищем. Амур — это вообще не речка для прогулок: два километра ширины и дурное течение. Когда поднимается ветер, волна не идёт к берегу, как положено. Воду крутит, будто в барабане, со всех сторон разом, и тянет к середине.

Даже не отравись я тогда рыбой, само наше спасение было чистой случайностью.

Я мог умереть дважды за одну ночь.

И вот с тех пор в голове сидит вопрос, от которого не отделаться.

А зачем, собственно?

С Алиской всё понятно, она мой якорь. Но ребёнок — это не ответ. Ребёнок — это причина не умирать. А я спрашиваю про другое: зачем так жить.

И вот тут я упираюсь в стену.

Потому что если разобраться честно, эта моя жизнь — точная копия прошлой. Разница только в количестве нулей.

В той, первой, я тридцать лет просидел у терминала, дёргая цифры туда-сюда. Заработал столько, что хватило бы на три жизни, и не потратил толком ни на что, потому что тратить было поздно и незачем.

Мне дали вторую попытку. Полную. С памятью, со знанием всего наперёд, в семнадцать лет, в стране, где можно было построить что угодно.

И что я построил?

Ровно то же самое. Только теперь я дёргаю цифры не в одиночку, а с полковником и Аркашей. Те же схемы, те же счета, те же ночные звонки. Даже одиночество то же самое, слово в слово.

Знание будущего не сделало меня умнее. Оно сделало меня быстрее. Я просто прошёл тот же круг за одиннадцать лет вместо сорока — и очутился в той же точке, только раньше.

И самое поганое, что я знаю, где именно свернул не туда.

Не в бизнесе. Не в девяносто пятом, когда меня пасли, а попали в Лену.

В феврале восемьдесят седьмого. В той кухне на улице Ленина, где стояла девчонка с дрожащими пальцами, а я смотрел на её новый шарф и придумал себе повод уйти.

Я тогда решил, что поступаю по-мужски. Что отпустить — благородно. Что мне так будет удобнее объяснить самому себе, почему я один.

Я всю жизнь делал одно и то же: заранее отходил в сторону, чтобы никто не успел отойти первым. Уходил раньше, чем меня оставят. И называл это то расчётом, то гордостью, то заботой о ней же.

А это был просто страх.

Мне семьдесят лет от роду, если считать по-честному. Я знаю, когда рухнет рубль и что ждет страну. Я умею считать чужие ходы на пять шагов вперёд.

А боюсь по-прежнему одного и того же: что скажут «нет» те кого люблю.

Из-за этого страха я потерял её тогда. Из-за него же три года не могу заставить себя ночевать в собственном доме — потому что там всё напоминает о женщине, которой уже нет . При жизни я и её толком не видел, всё был занят: заводы, схемы, командировки.А сейчас она все время со мной.

Хороший итог.