Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

— Москва воюет с тем, кто приходит на её землю, — ответил я. — Орда приходила… и где теперь Орда? А турок на нашу землю не приходил.

— Пока не приходил, — поправил кардинал. — Это «пока» я слышу от всех государей, сын мой. От польского, от венгерского, от немецких. У каждого турок «пока» не пришёл. Только он и не придёт ко всем разом. Он ходит по очереди.

— Союз это слово, — сказал я. — А что за словом? Войско Рим не пришлёт, ему до нас год пути. Деньги? Мастера? Дорога для купцов?

— Признание, — ответил он, не задумавшись. — Дорога в италийские земли для ваших купцов и ваших людей учёных. Мастера, каких попросите и каких удастся уговорить. И ещё то, чего не купишь ни за какое серебро. Когда Рим называет войну святой, деньги на неё находятся у всех.

В этот момент заговорил Варлаам, давая мне осмыслить слова кардинала.

— О вере спорить станем, владыко?

— Не станем, — кардинал качнул головой. — На споры о догматах у Рима есть люди моложе и злее меня. Я приехал не переспорить вас. Я приехал поглядеть, можно ли с вами стоять в одном строю… это дело иное.

— Иное, — согласился Варлаам. — Только строй у нас с вами бывал и встречный.

Кардинал выслушал перевод и не стал делать вид, что не понял. Наоборот, сам повернул туда, куда Варлаам лишь показал.

— Скажи мне, владыко. Есть у русской церкви святые воины? Не мученики… воины.

— Есть, — сказал Варлаам. — Князь Александр, прозванием Невский. Свеев побил на Неве, а немецких рыцарей на льду Чудского озера. Чтим его заступником земли русской.

Книжник перевёл. Кардинал помолчал, долго, я успел заново разлить вино.

— Я знаю, кто были те рыцари, — задумчиво сказал он. — Они шли с крестом на плащах и с благословением Рима. У нас тот поход звался крестовым, как походы за Гроб Господень. Их посылали на вас, как на неверных.

В палате стало тихо. Книжник глядел на Варлаама и ждал, переводить ли дальше. Кардинал ждать не стал, продолжил.

— Церковь ошибалась, — сказал он. — Не раз и не два. Кто скажет тебе, что Рим не ошибался никогда, тот льстец либо глупец. Мы слали рыцарей на христиан… на таких, как твой князь Александр. Это было, и я не стану говорить, что того не было. Но ответь мне, воевода. Если сосед когда-то приходил к тебе с топором, а нынче занялось (пожар) у обоих, будешь топор поминать или воду таскать?

— Смотря кто поджёг, — сказал я.

Варлаам хмыкнул в бороду. Кардинал дослушал перевод, покивал, и глаза у него потеплели.

— Хороший ответ. Честный. Так про Невского и те годы, то согласись, что поджёг не я и не ты. Вот только из-за ошибок прошлых правителей, гореть будет у обоих.

Я невесело усмехнулся про себя. Двести лет назад Рим слал на нас рыцарей, теперь зовёт в один строй против турка. А я при этом торгую с тем самым турком порохом.

Вскоре Варлаам поднялся. На прощание он сказал кардиналу через книжника.

— За прямоту спасибо. Редкий гость поминает свои грехи прежде чужих. О вере говорить будем ещё, а пока я вас покину.

Он перекрестился на образа и вышел. Книжник остался при мне.

Кардинал проводил владыку взглядом, отпил вина и повертел кубок в пальцах.

— Раз владыка ушёл, поговорим о мирском, — сказал он. — Рим умеет не только звать на войну. Рим умеет и венчать. Двести лет назад папа венчал королевским венцом Даниила, князя галицкого. Rex Russiae… король Руси. Память у Рима длинная, сын мой, и венец тот из неё не ушёл. Была бы на то воля Московского государя, разговор о венце не был бы пустым.

Вот он, крючок. Сверху лесть, снизу ошейник. Венец из папских рук, это присяга папе, а через присягу…

— Даниилу тот венец от Орды не помог, помнится, — сказал я.

— Не помог, — легко согласился старик. — Рим обещал ему крестовый поход и не собрал его. Я же говорил, мы ошибались.

— Венцы не моё поле. У князя есть мать. Есть митрополит. Им о таком и думать, а моё дело о войске думать.

— Мне говорили, что в Москве всякое дело твоё, — заметил кардинал.

— Врут, — усмехнувшись ответил я. Он прекрасно понял, что я лукавлю, и улыбнулся в седую бороду, но спорить не стал.

Дальше старик ушёл в сторону, к постройкам. Расспрашивал из чего кладём стены, почём у нас кирпич и известь, где берём мастеров. Оказалось, он сам строил полжизни. Дворец в Руане, стены в Остии, водовод во Фраскати. В водовод я вцепился и расспрашивал подробно, так что на четверть часа мы забыли про турка и про венцы. Книжник взмок, переводя про подземные трубы и уклоны.

— «Ай да, прелат! Нам бы в думу пару таких», — подумал я.

А потом кардинал, не меняя голоса, вернулся к делу. Только зашёл с другого края.

— Дай Бог памяти, год, а может, два Москва казнила на площади двух князей крови. Дядьёв твоего князя. А прежде того убили жену московского воеводы… твою жену, сын мой. И митрополит ваш в тот же год умер, и старая княгиня. Много смертей для одного года. Вести до Рима идут долго, но доходят.

Я взял кубок и отпил.

— Была измена, — сказал я. — Виновных судили при народе и вину огласили с помоста. Дело закрыто. Ворошить его я не стану… ни для Рима, ни для кого.

— Я здесь не судья, — кардинал поднял ладонь. — И спросил не затем, чтобы бередить рану. Я хотел, чтобы ты знал. У Рима есть уши и в Москве. Пусть это тебя не обижает, уши есть у всякого, у кого есть золото.

— Я запомню, — сказал я.

И правда запомню.

— Раз уж речь об ушах, — продолжал кардинал, — скажу, что они слышат в германских землях. Ходит там по рукам книга. Писал её человек, которого ты знаешь — барон Вальдбранд. Учит он, что кровь бывает чистая и нечистая. Что есть народ, избранный по крови, а прочие народы… глина у него под ногами.

— Слышал