Кто правит миром. Том 1 - Цин Линъюэ

севера на юг и несущая свои воды от самого северного Бэйчжоу, благословляя бесчисленные деревни и города, среди которых и город Юй. Город Юй, на юге соединяющийся с городом Линь, на западе граничащий с Таолуо, на севере примыкающий к городу Цзянь, а на востоке выходящий к реке Уюнь. Расположенный в центрально-восточной части равнины Циюнь, в отличие от пограничных городов, часто страдающих от войн, он со своей разветвленной сетью дорог и плодородными землями считался теперь самым стабильным городом в Циюнь после имперской столицы. Здесь процветали все отрасли, люди жили в мире, сохраняя тень былого успеха и славы Королевского домена Циюнь.

На восточной стороне города Юй, на берегу реки Уюнь, стояло высокое здание в пять этажей, одной стороной смотрящее на улицу, а тремя – на воду. Это была самая известная таверна в городе Юй – «Таверна Заходящего Солнца». Она славилась закатами над рекой Уюнь и собственным вином «Слеза Улетающего Гуся». Каждый день сюда стекалось несметное число гостей, привлеченных ее славой. Особенно много людей там во время заката, перед таверной в такой час всегда полно повозок и лошадей.

Владелец «Таверны Заходящего Солнца» – незаурядная личность, о чем свидетельствовали нынешняя репутация и коммерческий успех места. Несведущие люди могли бы подумать, что таверна эта занимает дом с красными стенами и зелеными черепичными скатами крыши (в каких обычно и расположены кабаки) и имеет вид величественный и внушительный, достойный звания первого заведения Циюнь, но… на самом деле в «Таверне Заходящего Солнца» не было ни капли роскоши и великолепия.

Здание «Таверны Заходящего Солнца» построено из лучших пород дерева, но ее интерьер прост: нет там парчовых скатертей, нет ковров, нет изысканных дворцовых фонарей, нет роскошных жемчужных занавесей у входа – только простые столы и стулья да чистая посуда, необходимые каждому гостю. Однако каждый стол, стул, скамья, ложе, занавес здесь спроектированы индивидуально и размещены так уместно, что, войдя, человек сразу чувствует уют и комфорт.

На запад обращу свой взор —

Забрезжил там закат.

Но не спешит из дальних мест

Вернуться друг назад.

Так высоки вершины гор

И реки глубоки,

Что даже в мире грез и снов

Нам их не перейти.

Мне ветер спутал волосы,

И мысли смятены,

У губ прочертит полосу

Дорожка от слезы.

Вот-вот исчезнет парусник

За горною грядой.

Он, будто бы стрела, летит

Над синею водой.

Чистая песня, полная печали и скорби, доносилась из «Таверны Заходящего Солнца», тихо сливаясь с прохладным речным ветром, мягко рассеиваясь в небе и следуя за заходящим красным солнцем. В свежем ветре и прозрачной воде была особая, трогательная нежность.

В багровом закате белый парус рассекал сверкающую поверхность реки, пронзая густой золотой свет, приближаясь, как стрела. В мгновение ока черная лодка с белым парусом остановилась перед «Таверной Заходящего Солнца», и слуга, внимательно наблюдавший за всем вокруг, быстро подошел к деревянному мосту, построенному перед таверной, кланяясь и приветствуя гостей, сходящих с лодки.

Когда человек вышел из каюты, слуге показалось, что этот молодой господин ступает по золотому свету с западного неба, окруженный легким сиянием. На мгновение слуга застыл разинув рот, совершенно забыв, зачем пришел, пока кто-то не потянул его за рукав несколько раз, возвращая к реальности.

А тот молодой господин уже стоял перед ним на расстоянии менее трех чи, в одеждах черных, как тушь, с манерами, подобными божеству.

– Вы преграждаете путь моему господину, – слугу снова потянули за рукав.

Слуга перевел взгляд и увидел, что его тянет изящный юноша в зеленой одежде. Он внезапно очнулся и поспешно отступил:

– Простите мою грубость, господин, прошу.

Молодой господин в черном мягко покачал головой:

– Будьте добры, проводите нас.

Его голос был подобен звону нефрита, колеблемого ветром, а улыбка – лотосу, колышущемуся на ветру.

– Господин, сюда, пожалуйста. – Слуга поспешно повел его по плавучему мосту.

В то же время у главного входа «Таверны Заходящего Солнца», выходящего на улицу, остановилась повозка. Лошадь была обычной, тощей и черной, повозка – простой, двухколесной, но слуга, стоявший у входа, не судил по внешности и все равно с энтузиазмом подбежал к повозке, крича «Добро пожаловать, господин» и услужливо отводя в сторону занавеску.

Та поднялась, и из повозки вышел человек. В тот момент слуги у входа, гости и прохожие на улице невольно посмотрели на него и тут же почувствовали себя ничтожными.

Это был молодой господин в длинной белой хлопковой одежде, простой и непритязательный, как необработанный белый нефрит, естественный, но безупречно чистый. Его глаза были безмятежны как гладкие воды пруда – покой их не нарушал ни бег волн страсти, ни дрязги мирских желаний. Стоя у повозки, он небрежно окинул взглядом окрестности, и казалось при этом, будто он стоит на девятом небе, глядя на бесконечную пыль подлунного мира и его бесчисленных живых существ равнодушно, отрешенно и с состраданием.

Внезапно всем у входа в таверну показалось, что эта простая повозка ослепительно сияет и словно в любой миг может взлететь на облаке и унести с собой этого мужа несравненной красоты.

– «Таверна Заходящего Солнца», – тихо сказал молодой господин в белом, подняв голову и посмотрев на вывеску над входом.

– Да, да! Это «Таверна Заходящего Солнца». – Очнувшийся слуга поспешно кивнул, ведя его внутрь. – Господин, пожалуйста.

– Благодарю, – спокойно поблагодарил молодой господин в белом.

– Господин слишком вежлив. – Услышав это, слуга улыбнулся так широко, что уголки рта почти достигли ушей.

Таким образом, молодой господин в черном и молодой господин в белом почти одновременно вошли в «Таверну Заходящего Солнца» и почти одновременно увидели друг друга.

Все гости в зале, едва заметив этих двоих, замерли, не в силах оторвать взгляд, восхищаясь и восторгаясь их несравненным изяществом.

В момент, когда их взгляды пересеклись, оба слегка удивились, а затем одновременно слегка улыбнулись, словно старые друзья, встретившиеся на чужбине.

– Молодой господин Юй. – Господин в черном сложил руки в приветствии, глядя на стоящего перед ним человека в белом. Тот, казалось, витал где-то в облаках, отрешенный от мира.

– Молодой господин Фэн. – Господин в белом тоже сложил руки в приветствии, глядя на стоящего перед ним человека в черном, изысканного и элегантного.

В этой улыбке, в этом приветствии, в этом обращении один держался царственно, словно находился в золотом зале и нефритовых палатах, другой был воздушен, словно плыл на белых облаках.

– Фэнси удостоился чести