Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

Кудрявые непослушные волосы уложены горячим гребнем в тугие волны и убраны назад — работа часа на полтора, не меньше, и я отлично понимал, во сколько утра ей пришлось встать.

Одета была лучше, чем требовалось. Вот это я отметил отдельно. Синяя юбка, белая блузка, крошечные серьги-гвоздики, чулки со швом, и шов идеально ровный на обеих ногах. Воротничок был накрахмален так, что об него порезаться. Отличные темные туфли на шпильке.

Фигура, конечно, загляденье. Прям на обложку Ловеласа можно. Плечи пловчихи, узкая талия и высокая, тяжёлая грудь, рвущая блузку в декольте.

Девушка закончила говорить и записывать, повесила трубку. Застенчиво мне улыбнулась.

— Добрый день, мистер Миллер. Я Оливия Прайс. Меня прислало агентство «Мэнхэттен Стафф». Я секретарь на замену.

— Доброе утро, мисс Прайс. Да, мисс Херст что-то мне говорила насчет этого. Зовите меня Кристофер, без мистеров.

— Тогда я просто Оливия.

Мнда… Вот и еще одна Оля. Причем статью похоже на советскую студентку.

— Кто звонил?

— Ах, да. Это секретарь мистера Вайнберга. Просит назначить встречу с вами после обеда.

Ну вот и банкиры объявились. Даже странно, что так поздно.

— Перезвоните ей, скажите что буду ждать у себя в два.

— Хорошо

Я увидел рядом с «Олей» толстый холщовый мешок с металлической пломбой на горловине и трафаретной надписью по боку.

— Что это? — поинтересовался я, кивнув в сторону мешка.

— Телеграммы, сэр. За два дня. Ваш эфир… наделал шума. Мешок уже разобрали ваши сотрудники. — Она чуть повернула блокнот к себе. — Всего на десять утра тысяча четыреста шестьдесят три штуки. Их разложили по пачкам. Верхняя — поздравляют. Следующая — ругают. Третья — предлагают вам жениться или выйти за них замуж, дать денег или баллотироваться в президенты, иногда всё сразу. Четвёртая — угрозы.

— Сколько в четвёртой?

— Одиннадцать, сэр.

— Передайте их в службу безопасности. Пусть свяжутся с ФБР.

— Хорошо, мистер Миллер.

— Просто Кристофер, Оливия.

— Ой, да.

Я прошёл в кабинет. Она шла следом с блокнотом и говорила в спину, не сбиваясь с шага:

— Из тех, что ругают, сорок семь — на бланках приходов. Католических и протестантских. Формулировки почти одинаковые, значит, рассылали от одного или нескольких организаторов.

— Тех, что ругают, просто игнорируем. И надо письменно поблагодарить тех, что поздравляют. Понимаю, что это надолго, но не тороплю.

— Займусь.

Я остановился у стола и обернулся.

За полгода в этой стране я нанял и перекупил, наверное, с полусотню человек. Редакторов, брокеров, юристов, журналистов. И ни один из них не вываливал мне разбивку в первые две минуты, не дожидаясь вопроса.

— Оливия, — сказал я. — Сколько вам платит агентство?

— Пятьдесят четыре доллара в неделю, сэр. Из них двенадцать удерживает агентство.

— И кем вы были до агентства?

— Помощником бухгалтера в похоронном бюро на Сто Тридцать Пятой. Четыре года. — Пауза. — Там хорошо учат считать, сэр. Люди умирают равномерно, а платят неравномерно.

Я сел, закинул ноги на стол. Тут это не является жестом пренебрежения, просто так всем удобно.

— Почему вы взяли этот заказ? Агентство наверняка давало выбор.

Вот тут она впервые запнулась. Переложила блокнот из руки в руку.

— Потому что у вас в журнале в прошлом месяце вышли «Невидимые заборы Лос-Анджелеса», — сказала она. — Мистера Синклера. Про красные линии на картах. Мой дядя в сорок девятом четыре месяца искал дом в Квинсе и не понимал, почему ему всюду отвечают, что дом только что продан. А потом прочитал вашу статью и понял. — Она посмотрела мне в лицо. — Он вырезал её и держит в специальной папке!

Ага. Вот оно.

Я в этой стране печатаю голых девушек и считаю тиражи, и мне очень удобно думать, что это просто бизнес, красивая прибыльная машинка, которую я собрал из подручного хлама сорок девятого размера. А потом выясняется, что в квартире на Сто Тридцать Пятой улице мою страницу вырезали в специальную папку.

— Хорошо — сказал я. — Кофе ты умеешь делать?

— Конечно! Это первое, что учат секретарей.

— Мне с молоком и одним куском сахара. Покрепче.

— Через пять минут будет все готово.

Девушка мне еще раз широко улыбнулась и покачивая впечатляющей попкой пошла в приемную.

И почти тут же зазвонил телефон. Это был Генри Морган. Тот который внук самого основателя, который вместе с Вайнбергом отгрузили мне очень-очень много денег под обещания Хьюза.

— Кристофер! Поздравляю. Вся улица вчера обсуждала только вас.

— Улица у нас одна, Генри? Та, по которой деньги текут рекой?

Он посмеялся — коротко, два такта, ровно столько, сколько полагается.

— Да, все мы на Уолл-стрите. Скажите, а этот звонок сенатора был подготовлен? Я спрашиваю из чистого любопытства.

— Он был не подготовлен. Он был предсказуем.

— Разница есть?

— Разница в том, что за предсказуемое меня не посадят и лицензии у телевидения не отберут.

Снова два такта смеха. И дальше он начал спрашивать. Очень вежливо, очень необязательно, между делом — как у Аллена Даллеса на первой лунке, тем же самым способом, и я даже подумал, что их обоих учили в одном месте, где-то в сыром английском кирпичном здании, где мальчикам ставят голос и объясняют, что вопрос надо задавать так, будто ответ тебе не нужен.

Есть ли у станции запись эфира и передадут ли ее в Висконсин? Уже передали. Кто из юристов её слушал? Пара сотрудников из департамента. Дали добро. Правда ли, что Рой Кон в тот же день искал со мной встречи? Сколько теперь стоит минута в вечернем слоте? И, уже совсем вскользь, в самом конце: как я оцениваю, надолго ли это настроение публики.

Я не врал ни в одном слове и не сказал ничего, чего нельзя прочитать в «Вэрайети» через неделю. Это, кстати, отдельное искусство — говорить правду так, чтобы из неё нельзя было ничего построить. Я в последнее время практиковался на Лубянке, там школа посерьёзнее. Хотя и уолл-стритовских банкиров не стоит сбрасывать со счетов. Они настоящие акулы капитализма.

— Прекрасно, — сказал Морган. — Прекрасно, Кристофер. Знаете, мой дед говорил, что человека надо оценивать не по тому, как он входит в сделку, а по тому, как он из неё выходит. Вы пока ещё входите.

— А когда начну выходить?

— О, вы узнаете. Это