Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

— Понимаю. Поэтому и резервирую. Имена выясню во время гольфа, это не проблема.

— И последнее, пока мы не перешли к моим условиям. — Он ткнул сигарой в сторону окна, за которым лежал Манхэттен. — Вы вливаете в компанию журнал с голыми женщинами. А через два года ведёте эту компанию на Нью-Йоркскую биржу. Вы себе представляете комитет по листингу? Там сидят семь стариков в жилетах, и каждый из них состоит в приходском совете.

— Представляю, — сказал я. — И к тому времени у каждого из этих семи дома будет стоять телевизор, по которому идёт мой канал. Разберёмся.

— Разберёмся, — повторил он с сомнением, но настаивать не стал.

— Если я соглашусь… Обращаю внимание на «если», то хочу две вещи обговорить.

Он поднял два пальца.

— Первое. Новый выпуск облигаций веду я. Не синдикат на равных, не «Морган Стэнли» первой строкой в проспекте, а «Голдман Сакс» — ведущий андеррайтер, книга у меня. Генри я возьму в синдикат, дам приличную долю, он не обидится. Вернее, обидится, но переживёт. Особенно после того, как узнает, что его доля вырастет почти в полтора раза.

Я быстро посчитал. Комиссия за размещение такого объёма — процент с четвертью, если не наглеть. С сорока семи миллионов это пятьсот восемьдесят семь тысяч долларов за три месяца работы юристов и печатника. Нормально так мне подмётки режут… Впрочем, если это цена за выкидывание Хьюза, то ладно.

— Процент, — сказал я. — Не процент с четвертью.

— Процент с четвертью, Кит, и я ставлю на эту книгу своё имя. Через шесть недель после дефолта этой конторы покупателей ищу я, а не вы. — Он пожал плечами. — Вам продают то, что под проспектом стоит подпись «Голдман Сакс».

— Процент и десять.

Вайнберг подумал.

— Процент и десять. И право первой руки на следующий ваш выпуск. Любой, хоть через десять лет.

— Согласен.

— Теперь второе.

И вот тут он придвинулся ближе, и голос у него стал другим.

— Установим акционерным соглашением по новой компании точный срок выхода на биржу. Через два года, когда сеть заработает и мы увидим цифры, я хочу услышать звук колокола.

Я молчал, раздумывая. Два года? Вполне нормальный срок. Айк ещё президент, все эти Даллесы при нём, денег в стране куры не клюют… Да, нормально обкэшимся. Вполне можно три икса сделать.

— Схема такая. Мы с Морганом отдаём по два процента на биржу, вы пять. Честно?

— Я теряю контрольный пакет.

— Это цена за то, что вы его вообще приобретаете, не вложив ни доллара, которого мы бы вам сами не дали.

Здорово он меня приложил…

Фрифлоат в девять процентов уставного капитала вполне нормальная история.

Я считал дальше. Если через два года телевизионные станции заработают, а сеть даёт хотя бы пятнадцать миллионов выручки, рынок оценит контору не в шестьдесят миллионов по балансу, а в полтораста. Мои отданные пять процентов после размещения — это семь с половиной миллионов. И никто не мешает мне потом докупить их тайком обратно до контрольного пакета — в пятьдесят третьем никто не обязан объявлять, кто и сколько набрал. И нет, за инсайдерскую торговлю тут еще не наказывают тюрягой.

— Согласен.

Сидни поднялся, взял шляпу. У двери обернулся.

— Я всё обсужу с Морганом, уверен, что потребуется личная встреча. И может даже не одна. Мой вам совет. Хьюз соберёт совет директоров. Не начинайте с ним войну сейчас. Потяните время. Скажите, что всё обдумаете, посоветуетесь с нужными людьми. Уверен, он уже знает про Гринфилд. А я скажу, что снимать генерального, который вот-вот принесет в компанию сорок семь миллионов, — это не деловое решение, а истерика. — Он надел шляпу. — Договорились?

— Я и сам хотел предложить потянуть пока время. Надо утрясти схему, обсудить доли. Вряд ли Морган сходу согласится.

— Уж будьте уверены! Торговаться будет до упора.

Дверь закрылась.

Глава 19

Я остался один, погруженный в тяжелые мысли. А что если Сидни пойдет и сдаст меня Хьюзу как алкаш стеклотару? «Давай долю мне лично в 25% и я согласен выкинуть щенка из Херста». Поди найдут с кем слиться по моей схеме. Я подошёл к окну — за стеклом плыла Восьмая авеню, крошечные такси, крошечные шляпы, весна, пар из решёток…

Интересно, когда Мэрилин покажет свои труселя на одной из этих решеток в фильме? Ну там, где поток воздуха поднимет ей подол… Через год? Через два? Это будет покруче, чем киска Шэрон Стоун в Основном инстинкте. Хм… А может попробовать вспомнить сюжет этого фильма? Маньячка-писательница, нимфоманка, нож для колки льда… Хотя нет, не готово еще общество к такому.

Ладно, возвращаемся к нашим баранам. Собрание будет. Отставку не продавят, я только что купил у банкиров лояльность на пару лет вперед за очень большие деньги. Уверен, что Морган в итоге согласится, скоро прискачет с собственным планом по слиянию. А мне надо понять, что отдавать в Ловеласе, а что нет. Ясно, журнал. Это флагман. Про серфинг и юридическую фирму они не знают, тут отдельные компании, можно замкнуть их на себя лично. В продюсерском направлении я обещал долю Монро. Тут можно нормально партнерам-банкирам все объяснить. Мол, успех будущих фильмов зависит от звезды, давайте дадим ей долю. Что еще остается? Лейбл? Его жалко тоже. Но на один журнал банкиры не купятся, его придется включить в сделку по слиянию.

В дверь постучали, и Оленька-Оливенька внесла кофе. Поставила чашку, поставила сахарницу, и не ушла. Встала у стола. Ближе, чем полагается стоять секретарше из агентства.

— Кристофер…

— Да?

— Ты вчера в эфире сказал одну вещь. Что вопрос к человеку — это не обвинение, а всего лишь вопрос. И что отвечать на него не стыдно. — Она облизала губы. — Я хочу задать тебе вопрос.

— Валяй.

— В понедельник я вернусь в агентство, и меня отправят в страховую контору на Мюррей-стрит, где мне велят не подходить к клиентам, чтобы не смущать их цветом кожи. — Она смотрела мне в лицо, не отводя глаз, и голос у неё дрогнул один раз, на слове «велят». — Я не хочу на Мюррей-стрит. Я хочу остаться здесь. И я