Ловелас. Том 8 - Илья Взоров

— Хорошо работать, — сказал я. — Ты уже работаешь лучше, чем многие, кого я видел тут. Плюс лояльность. Это тоже важно. Всегда есть соблазны, есть люди, которые коллекционируют соблазны секретарш, используют их против боссов.

Девушка согласно кивнула.

— Я четыре года считала деньги в похоронном бюро и знаю, как в этом городе решаются такие вопросы — сказала Прайс, шагнула ещё ближе, поправляя волосы и теребя оборку на блузке. А потом вдруг вообще расстегнула одну пуговку, помахала ладонью перед собой, типа ей жарко.

Я откатил кресло от стола и немного его развернул. Девушка все правильно поняла ко мне и встала на колени, затем расстегнула ширинку и достала мой пока еще не возбужденный член. Я знал, что через несколько секунд он придет в норму. Так и случилось. Оленька оттянула крайнюю плоть и облизала головку — я аж весь дернулся, затем она провела языком по всему стволу и тут уже началось самое веселье. Я решил поразглядывать всю красоту целиком — расстегнул оставшиеся пуговицы, сдернул бюстгальтер вниз. Оливочка помогла мне движением плеч и выпрастала грудь c маленькими темными сосками наружу. Ничего себе пятерка… У Эстер был спортивный бюст, у Мардж примерно на размер больше, но Оля затмила всех! С этой грудью и ложбинкой можно заниматься сексом. А почему бы собственно не попробовать? Девушка явно готова на все…

— Я все правильно делаю? — поинтересовалась Прайс, подняв голову и тревожно улыбнувшись.

— Думаю да, — я взял ее за подбородок, заставил подняться — Только я хочу посмотреть все.

Я задрал юбку вверх и тут опять дернулся.

— Ты не заперла дверь!

— Закрыла на замок ту, что в приемной. И перевела звонки обратно на коммутатор.

— Умничка!

Под юбкой были пояс с креплениями для чулок, трусики. Их я и сдернул вниз.

Ну вот и первое разочарование. Заросли а-ля джунгли. И кто женскую вагину придумал называть кисками? Это что, от сифилитичек из борделей, у которых выпадали волосы и они клеили туда парички из кошачьих шкурок? Ребята, это ведь просто косматый еж разрубленный топором!

Я потрогал промежность Оливии, она вздрогнула, закусила губу. Уже мокрая… Усилил ласки, нашел клитор. Секретарша застонала. Оперлась о стол, раздвинула ноги. И закрыла глаза.

Нет, так не пойдет:

— Смотри на меня! — я кивнул и девушка послушно опять опустилась вниз. Ее груди оказались у меня на коленях, я их сжал вокруг члена, начал водить туда-сюда. Увидел, как расширились зрачки Оливии. Для нее такое явно было впервые. А вот минет точно нет. Делала она его ловко, глубоко и с задором. При этом не забывала еще помогать двигать мне свою грудь — я был на седьмом небе от удовольствия. Все-таки у пышечек есть своя прелесть!

Быстрый оргазм, мой громкий ах и Оливия, оправляя юбку и блузку, убегает из кабинета. А я глядя ей вслед, четко понимаю — надо обязательно повторить!

* * *

— Кристофер, тебя ожидает мистер Хефнер и два джентльмена.

Оливия так быстро накрасилась заново и привела себя в порядок, что я даже не сомневался, такой человек нам нужен:

— Ты нанята! Можешь позвонить в агентство и попрощаться с ними. Пятьсот долларов в месяц тебя устроит? Мой личный ассистент в Нью-Йорке.

— О более чем! — секретарша расцвела. Ухватила жар-птицу своего жизненного успеха за хвост. Точнее за другое место. Я посмотрел вниз, все ли у меня в порядке…

— Зови джентльменов. И открой окно, проветрить. Хью курит, как паровоз, Сидни тоже надымил….

— Кофе нести?

— Он у меня уже из ушей льется. Сходи в гостиную, там был бар. Сделай нам по бокалу виски со льдом.

Оливия покачивая бедрами ушла, в кабинет зашли Хью и ещё двое.

Хефнер за эти месяцы отъелся. Когда я подобрал его в Лос-Анджелесе, он был похож на мокрую ворону, курил «Кэмел» дрожащими руками и считал себя конченым человеком. Теперь на нём был костюм от «Брукс Бразерс», галстук с мелким узором, и курил он трубку. Из будущего Хефнера, того, что в халате с тремя зайками на локтях, в нём пока проступил только этот атрибут роскошной жизни. Остальное ещё впереди, если я ему это, конечно, это позволю.

— Кит, знакомься. Наши «москвичи».

Первым был журналист Норман Байерс. Лет сорока, сухой, длинный, с залысинами и тем лицом, которое бывает у людей, много лет писавших под чужую диктовку и научившихся держать выражение при себе. Серый пиджак, протёртый на локтях почти до блеска, — видно, любимый, и не из бедности.

— «Юнайтед Пресс», Москва, с сорок четвёртого по сорок седьмой. — коротко пожал руку и сразу выложил все козыри. — Потом Вена. Потом четыре года в Чикаго на городской хронике, где я и сошёл бы с ума, если бы Хью мне не позвонил.

— Почему ушли из «Юнайтед Пресс»?

— Цензура. — Он пожал плечами. — Я отправлял триста слов, до телетайпной ленты доходило девяносто. Мне это надоело раньше, чем им. Впрочем в газетах тоже резали.

— А сейчас не надоест?

— Сейчас мне сорок один год, я разведён, и у меня нет других предложений, — вздохнул Байерс. — Это лучшее лекарство от брезгливости, какое я знаю.

Мне он понравился сразу. Человек, который про себя говорит без украшений, и про других будет писать так же.

Второй был пониже, плотный, с широкими ладонями и сломанным когда-то носом. Рыжеватые волосы, стриженные почти под ноль, шея борца. У ног стоит крупный ящик.

— Стэн Ковальчик. — Голос низкий, с питтсбургским выговором, который глотает половину гласных. — Оператор. Войска связи, Нормандия, потом Арденны. После войны кинохроника «Парамаунт», последние два года ваш канал, мистер Миллер, Балтимор. Точнее, ммм… Херстов…

— Что в ящике?

Он первый раз улыбнулся.

— «Орикон». Синхронная камера, шестнадцать миллиметров, звук пишется прямо на плёнку. Весит как хороший поросёнок, зато не подводил ни разу.

— Поляк?

— Родители из-под Кракова, я родился в Штатах. По-польски понимаю, говорю плохо. Хью сказал, для русского это полдела.

— Хью льстит, — сказал я. — Это четверть дела. Но четверть лучше, чем ничего. Садитесь, господа.

Сели. Хефнер у окна, с трубкой. Байерс в кресло, закинув ногу на ногу. Ковальчик на край дивана, и ящик с камерой поставил у ноги, так, чтобы касаться коленом. Даже тут бдит.

Вошла Оливия с подносом,