Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

вязкого мрака обрывки реальности: глубокую трещину в кладке, обглоданный крысиный скелет в углу и странную надпись на стене — незнакомые буквы, принадлежавшие какому-то мертвому языку.

Постепенно туннель сужался. Потолок стал опускаться всё ниже, вынуждая бойцов пригибаться. Клаустрофобия была непозволительной роскошью, и Пит безжалостно гнал это чувство прочь.

Финник двигался плечом к плечу с ним, насколько позволяло пространство. Он хранил молчание, но Пит кожей ощущал его запредельное напряжение — в том, как побелели его пальцы на древке трезубца, в том, как чутко он ловил каждый шорох.

Сто пятьдесят метров.

Пит вскинул сжатый кулак. Стоп.

Отряд замер мгновенно и бесшумно. Пит затаил дыхание, прислушиваясь. Впереди что-то изменилось. Это нельзя было назвать звуком — скорее ощущением: потоки воздуха стали иными, изменился сам запах тьмы.

— Датчик, — едва слышно выдохнул он. — Справа, вмонтирован в стену. Видишь?

Финник прищурился, вглядываясь в указанную точку, и коротко кивнул. Небольшая коробочка почти сливалась с кирпичной кладкой, её линза тускло мерцала, оставаясь практически невидимой для обычного глаза. Но Пит обладал особым чутьем на подобные вещи.

— Обходим? — прошептал Финник.

— Обходим.

Прижавшись к левой стене, Пит первым скользнул мимо угрозы, втискиваясь в холодный, скользкий кирпич. Финник последовал за ним. Остальные бойцы, один за другим, проходили опасный участок след в след.

Датчик не подал звукового сигнала. Но оставалась вероятность, что он сработал беззвучно, отправив импульс глубоко в недра командного центра.

Они двинулись дальше.

Двести метров остались позади, затем триста.

Туннель внезапно расступился, переходя в просторную круглую камеру около десяти метров в поперечнике. От неё, подобно спицам гигантского колеса, в разные стороны расходились новые коридоры. В самом центре, под ногами, сквозь чугунную решётку доносилось приглушённое журчание невидимых потоков.

Пит замер, медленно озираясь. Тревога, ещё мгновение назад бывшая лишь тенью, теперь обрела вес. Что-то было не так. Он не мог определить причину своего беспокойства: был ли это изменившийся запах, неуловимый шум или, напротив, слишком плотная, неестественная тишина?

Китнисс придвинулась к нему почти вплотную. Она чувствовала то же самое — Пит видел это по побелевшим костяшкам её пальцев, сжимавших рукоять лука, по тому, как лихорадочно её взгляд ощупывал стены.

— Здесь кто-то есть, — едва слышно выдохнула она.

— Знаю.

— Кто?

Он не ответил. Знания не было, было лишь предчувствие. Опыт, приобретенный на Аренах, научил их обоих главному: безоговорочно доверять инстинктам — тому первобытному зверю внутри, который чует беду задолго до того, как разум успеет подобрать ей имя.

— Скоро начнётся, — лишь обронил он.

Они продолжили путь, выбрав центральный проход, ведущий прямиком к площади. Ещё пятьдесят метров, затем сто. Туннель то сжимался, заставляя плечи задевать стены, то вновь расширялся, переходя в очередную камеру, поменьше первой.

И именно там их настиг звук.

Шорох. Сначала едва уловимый, он быстро множился, доносясь отовсюду: из боковых ниш, из глубоких трещин в кладке, из той вязкой черноты, куда не доставали лучи фонарей. Тысячи мелких, вкрадчивых звуков сливались в единый нарастающий гул.

Финник вскинул трезубец. Его голос прозвучал удивительно буднично, будто он сообщал о перемене погоды:

— Мутты. И их многовато.

Шорох перерос в сплошной скрежет когтей о камень. Они были здесь — и хлынули из непроглядной тени единой волной.

Это были не те жалкие тройки, что встречались в переходах вчера. Их было двадцать, а может, и больше — Джоанна не тратила драгоценные мгновения на подсчеты, ибо время в такие минуты превращается в свинец.

Ящероподобные твари. Безглазые — там, где должна была быть жизнь, лишь туго натянутая на череп белесая кожа. Их пасти, распахнутые в беззвучном или оглушительном оскале, щетинились тремя рядами игольчатых зубов. Шесть лап, увенчанных когтями, способными вскрывать стальную обшивку, вгрызались в камень.

До последнего мига они хранили гробовое молчание. А затем — взрыв ярости, неистовый скрежет и визг, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

— В круг! — скомандовал Финник, перекрывая воцарившийся хаос. — Спина к спине!

Отряд сомкнулся мгновенно. Четырнадцать бойцов образовали живое кольцо — сплав из плоти, холодного оружия и ледяного ужаса. Лучи фонарей бешено метались во тьме, выхватывая фрагменты кошмара: то окровавленный зев, то мелькнувший гибкий хвост, то глянцевую кожу цвета мокрого асфальта.

Джоанна перехватила топор. Его тяжесть была привычной и почти родной. Внутри неё, как и всегда перед схваткой, разлилась стужа, вымораживающая всё лишнее: сомнения, страх и мысли о неизбежном конце. Остался только расчет.

Первый мутт бросился на неё в стремительном прыжке.

Широкий замах справа налево, по диагонали — и сталь послушно вошла в шею твари, прорубая плоть насквозь. Мёртвое тело ещё неслось вперёд по инерции, но Джоанна уже отступила в сторону, равнодушно пропуская его мимо себя.

Вторая тварь атаковала с фланга, из мёртвой зоны.

Она развернулась на шорох, но слишком поздно — мутт уже был в воздухе, растопырив когти и обнажив пасть. Времени для полноценного замаха не осталось. Вместо него — резкий выпад снизу вверх, коротким концом топорища прямо в челюсть.

Раздался сухой хруст. Существо отлетело назад, с глухим стуком ударилось о стену и сползло вниз. Оно ещё пыталось подняться, скребя лапами по камням, но Джоанна не дала ему этого шанса. Тяжелый обух обрушился сверху вниз, и череп мутта раскололся, словно гнилой орех.

Вокруг разверзся истинный ад. Пространство коллектора наполнилось оглушительным грохотом выстрелов, человеческими криками и захлебывающимся рычанием тварей.

Пит находился в самом эпицентре, там, где напор муттов был наиболее яростным. Двое набросились на него одновременно: один атаковал в лоб, другой прыгнул на спину, надеясь повалить. Он разделался с обоими в единое мгновение — нож с хрустом вошел в глотку первого, резкий разворот, и выстрел в упор разнес череп второго. Ни секунды промедления, ни малейшего сбоя в ритме. Новая цель. Выстрел. Еще одна. Смертоносная машина в человеческом обличье.

Джоанна не раз видела его в деле, но каждый раз по её коже пробегал мороз. Это не был обычный страх — это было нечто иное, более глубокое и жуткое.

Финник сражался плечом к плечу с Питом. Трезубец в его руках казался продолжением не просто руки, а самой мысли: он жалил, отбрасывал и разил наповал. Его движения оставались текучими и лишенными суеты — это был танец, где каждый выпад становился финальной точкой чьей-то жизни.

За их спинами работала Китнисс. Тетива её лука пела свою монотонную песню. Стрелы одна за другой исчезали в вязком мраке, и каждый раз им