Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— Я слышал тебя... центурион, — голос Цереала напоминал скрежет камня по металлу. Он попытался встать, но его колени подогнулись, и он рухнул обратно, захлебываясь кашлем. Медик бросился к нему, но легат оттолкнул его с неожиданной силой.

— Ты говоришь... мой Орел стал сердцем этой грязной тьмы?

Он оскалился. Это был оскал раненого волка, который почуял запах своей крови на чужих клыках. Тиберий медленно опустил оселок, которым правил гладиус. Он взглянул на легата — того, кто еще утром требовал триумфальных венков от пустых деревьев — и в его глазах промелькнула тень горькой усмешки.

— Гляди-ка, Север, — негромко, так чтобы слышали только ближайшие офицеры, произнес примипил. — Наш командующий больше не видит Элизиум и молчит про триумф. Видимо, этот мак вытравливает проклятый туман из крови быстрее, чем любая молитва. Или боги решили вернуть ему разум просто из садизма — чтобы он не проспал момент, когда нас будут жрать?

Затем он выпрямился и уже громче, с тяжелой солдатской почтительностью, добавил:

— Мы слушаем, легат. Рады видеть, что ясность вернулась к тебе в этот... подходящий час.

— Они посмели... — Цереал задыхался, его взгляд блуждал, фокусируясь на Севере лишь на мгновения. Северусе. — Я вел вас к Граупийским горам. Я обещал вам, что мы затмим славу Агриколы. Я видел свой Триумф... белые кони, восхождение на Капитолий, рев толпы...

Он издал жуткий, булькающий смешок, от которого Ацер прижал уши и тихо заскулил.

— Глупец... Нет никакого Монс Граупиус, верно, центурион? И дороги на Рим нет.

Он обвел взглядом офицеров. Его голова дергалась в такт какому-то внутреннему ритму, но в голосе прорезалась сталь.

— Триумфа не будет. Но если они превратили символ Империи в кормушку для своего гнилого леса... тогда моей последней победой станет их смерть. Вы слышали? Теперь я все понимаю. Ты был прав, Север.

Кай хотел что-то возразить, но встретился взглядом с легатом и осекся. В глазах Цереала не было трезвости — там была пустота человека, который уже видит свои похороны.

— Север! — легат вцепился в руку бывшего примипила, оставляя на коже багровые следы. — Ты видишь их... эти... нити. Проведи нас. Сквозь чащу. Прямо в утробу. Найди мне мою птицу. Он на мгновение затих, и всем показалось, что он снова впал в забытье, но затем Цереал резко вскинул голову.

— Если Орел осквернен — мы сожжем его вместе с собой. Слышишь? Весь этот остров... к чертям в Аид... — его голос сорвался на хриплый шепот. — Строить легион... «Cuneus»... Клин... Север... на острие... Легат рухнул на плащи, тяжело и по-лошадиному втягивая воздух. Его «пробуждение» было лишь судорогой умирающего сознания, которое зацепилось за единственное, что имело смысл — за попранную честь знамен.

— Что это было, Марк? — Спросил Тиберий, брезгливо глядя на легата. — То пускал слюни, то вдруг раздавал приказы, как сам Цезарь, а теперь снова овощ?

— Борьба ядов, — тихо ответил Север, глядя на дергающееся лицо легата. — Твое маковое молочко на время перекрыло каналы, через которые Лес насилует его мозг. Он получил минуту тишины в собственной голове, просто чтобы вспомнить, кто он такой.

— Значит, дадим ему еще мака? — с надеждой спросил Кай, видя в легате соломинку спасения.

— Бесполезно, — покачал головой Север. — Это агония разума. Свеча вспыхнула напоследок, прежде чем фитиль догорел. Больше мы настоящего Квинта Цереала не услышим. Только безумную оболочку.

Север медленно выпрямился, отводя взгляд от Цереала, который тихо заснул.

— Легат дал нам единственно верный приказ, — произнес Марк, обращаясь уже не к Каю, а ко всему офицерскому кругу. — Он увидел сердце этой твари. И мы вырежем его.

— Мы идем охотиться на бога, — отрезал Север.

Тиберий сплюнул густую, перемешанную с пеплом слюну и посмотрел на Севера. Взгляд примипила был тяжелым и циничным — взгляд человека, который привык доверять только стали и уставу, но понимает, что оба они сейчас бессильны.

— Охотиться на бога? Ну разумеется, — прохрипел он. — А я-то гадал, чем занять вечер. Тиберий обернулся к обозным телегам, которые застряли в хвосте перестраивающегося легиона. — Марк, послушай. Я не знаю, пройдем ли мы через эту стену просто так. Но... есть у меня одна идея.

Примипил обернулся к офицерам, которые застыли рядом в нерешительности.

— Раз уж легат бредит геройством, давайте сделаем это так, чтобы не сдохнуть в первые пять минут. — Кай! — Тиберий рявкнул так, что трибун подпрыгнул. — У тебя в хвосте колонны еще жива баллиста?

— Машина цела, — быстро ответил Кай, включаясь в привычную работу. — Но болты почти кончились…

— Наплевать на болты, — ответил Тиберий. — Тащи ее сюда.

— Что ты задумал? — Сухо спросил Марк.

— Помнишь, как мы добывали особое масло у грека? Ну вот. Если прикрутить горшки к болтам баллисты, мы сможем ударить этим составом вглубь чащи. Жидкое пламя — это не просто костер, оно жрет всё, до чего дотянется. Офицеры, стоявшие рядом, замерли. В наступившей тишине было слышно, как тяжело дышат преторианцы, несущие легата. Командиры центурий переглянулись. Идея с баллистой была понятной. Это была римская война. Один за другим они начали кивать, в их глазах появилось хищное, злое одобрение.

— Сожжем их, — бросил центурион второй когорты, и по строю прошел сухой рокот ударов кулаками о щиты. — Пусть Хозяин дорог понюхает нашу серу.

Север молчал. Он чувствовал, как амулет на груди становится всё холоднее, словно предупреждая, что против этой тьмы физический огонь — лишь мерцание светлячка. Но он видел лица своих людей. Им нужно было за что-то ухватиться. Им нужно было увидеть, как Рим наносит удар. Он коротко, едва заметно кивнул Тиберию.

— Делай.

Подготовка была скорой и слаженной. Инженеры, бранясь сквозь зубы, выкатили баллисту. Тиберий грубо, как нашкодившего щенка, толкнул Кая в спину, направляя к амфорам, чтобы тот перестал трястись и занялся делом. Запах нефти и дегтя — резкий, чужой, — на мгновение разогнал душный аромат гнили. Ацер, почуяв резкий запах, начал чихать и тереть морду лапой, отходя подальше от машины.

— Пли! — рявкнул Тиберий. Рычаг баллисты ударил с мощным щелчком. Первый снаряд, обмотанный горящей