Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

паклей, ушел в туман, неся в себе горшок с греческим составом. Следом — второй и третий. Вспышка в глубине леса была такой яркой, что легионеры на мгновение зажмурились, а затем вскинули мечи в едином, яростном крике. Зеленое пламя жадно вгрызалось в черные стволы. Но триумф длился ровно три удара сердца. Огонь не стал распространяться. Горшки разбились, залив кору пылающим маслом, но деревья вместо того, чтобы вспыхнуть, начали выделять густую багровую слизь. Она пузырилась, обволакивая пламя. Зеленое зарево на глазах тускнело, меняя цвет на мертвенно-бледный, а затем просто осыпалось на землю хлопьями холодного, вонючего пепла. Лес не просто не горел — он впитывал жар. Ветки, по которым ударило пламя, на глазах у ошеломленных солдат начали расти, становясь толще и уродливее, переплетаясь и закрывая проход с еще большей силой, чем раньше.

— Оно... оно его сожрало, — прошептал Тиберий. Его рука, державшая рычаг спуска, бессильно опустилась. — Наш огонь для него — просто закуска. Разочарование было мгновенным и сокрушительным. Офицеры, только что кивавшие в одобрении, застыли в гробовом молчании. Кай снова опустился на землю, его лицо стало серым, как туман вокруг. Север подошел к Тиберию и положил руку на плечо примипила.

— Оставь, брат. Обычная война закончилась. Тиберий молча смотрел, как последняя баллиста, гордость их инженерного парка, медленно погружается колесами в неестественно быстро размокшую почву. Он не спорил. Примипил просто отпустил рычаг спуска, и тот безжизненно звякнул.

— Значит, теперь только сталь, — глухо произнес Тиберий, оборачиваясь к строю. — Центурионы! Свернуть расчеты. Машины бросить, снять только замки и жилы. Живее! Мы не обоз, мы — когорта смертников.

Он вдруг замер, глядя на свои грязные пальцы, и криво, почти по-детски усмехнулся.

— А ведь мой дядя, старый Авл, обещал мне совсем другое. Север обернулся. Тиберий редко говорил о семье. — Он говорил: «Побудь на границе пару лет для проформы, Тиберий. Помаши мечом перед носом у каких-нибудь дикарей, получи шрам для солидности — и я выбью тебе место в Сенате», — Тиберий покачал головой. — Обещал мне легкую службу. Говорил, что я буду сидеть в белой тоге, и спорить о налогах на зерно. Место в Сенате... — он обвел рукой пульсирующую мглу вокруг.

— Как думаешь, Марк, это место достаточно почетное для племянника сенатора? По крайней мере, здесь никто не перебивает.

Север почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Образ залитого солнцем Рима, белых колонн и запаха разогретого камня показался настолько далеким, словно это была сказка, прочитанная в глубоком детстве.

— А я хотел уехать на Родос, — тихо сказал Север. Это было признание, которое он не доверял даже самому себе. — После службы. Снять дом у самого моря, где нет ничего, кроме шума волн и крика чаек. Я бы завел библиотеку. Читал бы греков, переводил бы Эпикура... Просто тишина и запах соли.

Тиберий внимательно посмотрел на него. В этом взгляде уже не было цинизма, только бесконечная усталость двух людей, которые знают, что их мечты — это просто способ не сойти с ума прямо сейчас.

— Родос — это хорошо, — кивнул примипил. — Но знаешь, Марк... Все это время, что я провел бок о бок с тобой, научили меня большему, чем все наставления дяди или свитки твоих философов. Ты научил меня видеть не только врага, но и то, что стоит за его спиной. Ты стал моим учителем. И если уж мне суждено закончить службу в этой выгребной яме богов, то я рад, что остаюсь до конца со своим наставником.

— Я плохой учитель, Тиберий, — Север отвел взгляд. — Я веду вас в пасть к чудовищу.

— Ты ведешь нас в бой, — отрезал примипил. — А это всё, что нужно солдату, чтобы не сойти с ума. Если выберемся, я приеду к тебе. Буду твоим самым шумным гостем. Будем пить твое греческое вино и ругать правительство.

— Будем, — эхом отозвался Север.

По рядам прошел тяжелый вздох. Вид брошенных машин, которые всегда были символом непобедимости легиона, ударил по солдатам сильнее, чем туман. Но в этом был и странный покой: лишний груз больше не тянул назад.

— Слышали командира? — выкрикнул один из опционов, подталкивая замешкавшихся солдат. — Встать в клин! Сомкнуть щиты! Если лес хочет нас сожрать, пусть подавится нашими скутумами!

Легион перестраивался. Усталость сменилась мрачной, висельной решимостью. Солдаты понимали: они идут на смерть. Но умереть в бою, пытаясь вернуть знамя, было понятнее и честнее, чем гнить в бесконечном лабиринте. Солдаты видели провал с огнем. Они видели, как лес сожрал их последнюю надежду на «чистую» войну. Тишина, накрывшая строй, была тяжелее любого грохота битвы. Это была тишина эшафота. Север вышел вперед, к самой кромке тьмы. Теперь, когда он принял решение, страх ушел. Осталась только ледяная, мертвая ясность. Он чувствовал, как лес изменился. Он больше не пытался их пугать или убивать. Он... ждал. Туман перед ними начал медленно, почти торжественно расступаться, открывая то, что скрывал. Корни деревьев впереди сплелись в гигантскую, уходящую вниз арку, напоминающую глотку. Стены этого туннеля пульсировали. Из коры сочилась та самая багровая слизь, но теперь она светилась, освещая путь вглубь болезненным красноватым светом. Хозяин Серых Дорог перестал играть в охотника. Он просто открыл рот.

— Ты уверен в этом, Марк? — тихо спросил Тиберий.— Это не дорога. Это кишка.

— У нас нет выбора, — ответил Север, не отрывая взгляда от пульсирующего прохода. Ацер подошел и встал рядом с хозяином. Пес просто смотрел в туннель с той же мрачной решимостью, что и люди.

— Снаружи мы просто сгнием. Внутри... внутри есть шанс найти сердце и проткнуть его.

Он обернулся к Каю. Трибун сидел на земле, обхватив колени руками. Он больше не плакал. Его взгляд остекленел, он раскачивался из стороны в сторону, что-то беззвучно шепча. Север невольно усмехнулся — горько и сухо. Он вспомнил день своего прибытия из Окулуса. Кай тогда встретил его в дорогом плаще, пахнущий маслом. Несмотря на внешнюю почтительность, трибун тогда не мог скрыть изрядной толики высокомерия. Каждым жестом, каждым случайным упоминанием своих связей в Палатине он подчеркивал пропасть между ними. Для него Север был лишь полезным, но сомнительным инструментом, «специалистом по суевериям», которого наняли чистить сточные канавы империи от всякой мистической грязи. Кай тогда едва заметно морщил нос, словно само присутствие Севера нарушало его представление о