Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

Следом за мертвецом пошел живой. Молодой гастат со сломанным позвоночником смотрел на приближающегося преторианца с надеждой, ожидая помощи, но гвардеец так же молча вскрыл ему яремную вену.

— Что вы... — парень не договорил, захлебнувшись собственной кровью.

Преторианец пинком отправил его тело вниз, прямо на изрубленный труп центуриоона. Как только теплая кровь брызнула на серую плоть мертвеца, земля отозвалась утробным чавканьем. Белые нити, дремавшие под ногами, почуяли свежую подпитку и рванулись наружу, сшивая мертвую материю и еще содрогающееся человеческое мясо в единый пульсирующий монолит. Ацер залаял, срываясь на визг — запах свежей крови и магии смерти сводил его с ума.

Преторианцы подошли к носилкам. Кто-то из раненых закричал: . — Не надо! Братцы! — Я могу идти! Я сам! — Юпитер, спаси... Но солдаты работали молча, с пугающей скоростью палачей. Гладиус входил в живое мясо так же легко, как в гниль. Гвардеец наступил сапогом на изувеченную ногу ветерана Третьей когорты, прижимая его к камням, и занес клинок над ключицей — туда, где кровь бьет самым жарким фонтаном. Он собирался напоить этим фонтаном плоть леса, что уже тянула из земли свои серые щупальца.

Легионеры замерев смотели отупевшими глазами на то как гибнут его товарищи.

— НЕТ! — Тиберия прорвало. Этот крик, полный первобытной ярости, вдребезги расколол молебную тишину каверны. Примипил вывалился из строя, отшвырнув щитом ближайшего гвардейца.

— Ты спятил, старик! — заорал он прямо в лицо Цереалу, и его гладиус дрожал от бешенства, указывая на преторианцев. — Это Третья когорта! Устав запрещает резать своих!

Но Легат лишь взглянул на него мертвыми глазами. — Устав писали люди, примипил, — ответил Цереал. — И они ничего не знают об истинном боге. Он голоден. Мы должны его накормить. Если Хозяин будет доволен - я стану триумфатором!

— Что ты несешь?! — Взгляд примипила полнился яростью.

— К оружию! — взревел Тиберий, оглядываясь на строй. — Защищать своих! Вы что, оглохли?! В строй!

Но никто не двинулся. Север видел отупевшие лица и пустые глаза своих центурионов. В них не было воли и силы, только страх перед туманом.

— Они все равно не жильцы, Тиберий... — глухо сказал кто-то из ветеранов, пряча глаза. — Туманный бог хочет есть, он ждет. Пусть... пусть отмучаются. Живые.

— Да вы обезумели! — Тиберий замахнулся мечом, готовый броситься на преторианцев в одиночку.

В ту же секунду Север вскинул руку. Амулет в его кулаке взорвался ослепительно белой вспышкой, на миг озарив сумрак каверны. Душный запах гнили отступил. Ацер взвыл и уткнулся мордой в колени хозяину, ослепленный внезапным светом.

Легионеры рядом с Тиберием вздрогнули. Кай, стоявший с открытым ртом, вдруг охнул, и его глаза, до этого подернутые мутной пленкой, стали ясными и полными ужаса. Он увидел кровь на руках преторианцев. Он увидел, что они делают.

— Пятая, ко мне!

И за его спиной раздался тяжелый, родной лязг. Трое, пятеро, десять, затем больше легионеров шагнули вперед, плечом к плечу. Строй ощерился пилумами. Но впервые в этой проклятой дыре римская сталь была направлена на тех, кто носил такие же доспехи.

Тиберий мгновенно осознал цену их внезапного прозрения. Он бросил быстрый взгляд на Севера и едва не выронил меч от увиденного. Бывший командир медленно оседал на колено, его лицо за долю секунды стало мертвенно-бледным, приобретя оттенок старой извести. Руки Севера, всё еще сжимавшие амулет, ходуном ходили от крупной дрожи. В следующую секунду примипил вскрикнул, схватившись за виски так, будто его череп раскалывали топором. Из обеих ноздрей толчками потекла темная, почти черная кровь, мгновенно заливая губы и подбородок.

Севера вывернуло прямо под ноги, желчью и сукровицей — желудок был пуст, но спазмы были такой силы, что его тело выгибалось дугой. Он зажмурился, впиваясь пальцами в голову, словно пытаясь вырвать из мозга раскаленные иглы, которые оставил там свет амулета. Ацер тут же оказался рядом. Пес скулил, лизал окровавленные руки хозяина, тычась мокрым носом ему в щеку, пытаясь привести в чувство.

Тиберий сжал зубы. Ему некогда было бросаться на помощь, некогда было благодарить Севера, который ценой собственного рассудка вырвал их из липкого лап Тумана. Преторианцы замерли, неуверенно поглядывая на своего легара. Тиберий видел, как из-под их шлемов горело зеленоватое пламя.

— Кто тронет нашего — сдохнет на месте! — Тиберий опустил щит, принимая боевую стойку. — Ну, подходи, сучье племя!

Преторианцы не дрогнули, но и не бросились в атаку. Они замерли, словно гончие, услышавшие неслышный для людей свист. Свет амулета, холодный и резкий, как зимнее солнце, держал их на расстоянии, выжигая из глаз мутную пелену безумия. Но их было много. Слишком много. Десятки гвардейцев против горстки бойцов Пятой когорты, сомкнувших щиты вокруг носилок.

Воздух в каверне сгустился, став похожим на натянутую струну. Одно резкое движение — и начнется резня, в которой у «чистых» не было ни единого шанса.

— Ты хочешь умереть за Рим, центурион? — голос легата прошелестел, как сухая чешуя по камню. В нем не было гнева, только бесконечное, ледяное равнодушие. Цереал медленно повернул голову. Он смотрел на Тиберия и Севера не как на врагов, а как на глупых детей, пытающихся остановить прилив ладонями.

— Бог Дорог не требует вашей смерти прямо сейчас, — продолжил легат. — Ему некуда спешить. Ваша верность старому Риму — лишь забава, ржавчина на клинке истории. Но я милосерден.

Он сделал жест рукой, и преторианцы, повинуясь беззвучному приказу, опустили гладиусы. Синхронно, как единый механизм.

— Вы хотите сохранить это мясо? — Цереал кивнул на стонущих, перепуганных раненых. — Хорошо. Оставьте их себе. Тащите их на плечах, если это дает вам иллюзию, что вы еще люди. Но помни, Север: здесь нет тыла. Здесь нет обозов. Каждый шаг твоих «живых» будет оплачен их собственной кровью.

Легат отвернулся, теряя к бунтовщикам всякий интерес. Он снова посмотрел в темноту туннеля, туда, где пульсировала артерия Леса. — Идите с нами. Идите и смотрите, как ваше «железо» превращается в труху. В конце пути всё равно останется только Лес.

Колонна преторианцев двинулась вперед, обтекая островок сопротивления, как река обтекает валун. Они шли молча, не глядя на своих бывших товарищей, уже погруженные в свой ритмичный, трансовый марш.

Тиберий стоял, тяжело дыша, его костяшки пальцев побелели, сжимая рукоять гладиуса. Горячка схватки