Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— Не смотри на знамена! И не поминай богов — здесь они тебя не услышат. Это дурман, Тиберий. Сладкая отрава, которую выдыхает это место. Щит — это дерево и кожа, он мертв. Знамя — это тряпка. На них ничего нет.

— Нет... птицы... они спускаются ниже... — голос примипила дрожал, в нем прорезался детский, неосознанный ужас. — Одна села мне на плечо. Я чувствую, как ее пальцы лезут под панцирь.

Север понял: разум его бывшего оптиона дает трещину. Тиберий уже не просто видел птиц — он начинал им верить.

— Стой, — Север резко дернул примипила за ремень портупеи, заставляя остановиться.

Он сорвал с пояса небольшую кожаную флягу, в которой хранил своеобразное «вино» — дешевый уксус, смешанный с горькой полынью. Эту дрянь использовали, чтобы промывать раны или оттирать ржавчину, и один ее запах мог поднять покойника.

— Дыши, будущий сенатор Клавдий! — Север выдернул пробку и, обхватив затылок Тиберия ладонью, с силой прижал горлышко фляги к его носу.

Тиберий дернулся, захлебываясь. Резкая, кислая вонь ударила в ноздри, выжигая сладкий цветочный аромат Леса. Ацер, почуяв едкий запах уксуса, чихнул и отскочил в сторону, недовольно мотая головой. Глаза Тиберия мгновенно расширились, лицо исказилось в гримасе отвращения, а из глаз брызнули слезы. Он закашлялся, пытаясь оттолкнуть руку Севера, но тот держал крепко.

— Дыши! — повторил Север. — Выжигай этих птиц из мозгов!

Тиберий наконец вырвался, жадно хватая ртом воздух туннеля, который после уксуса казался почти чистым. Он яростно тер глаза кулаками, сплевывая на мягкий мох.

— Клянусь всеми подземными богами... — прохрипел примипил, его голос наконец обрел прежнюю хрипотцу и твердость. — Что это за ослиная моча? У меня в черепе будто каленым железом провели.

— Это реальность, Тиберий, — Север спрятал флягу. — Птицы исчезли?

Тиберий моргнул, оглядывая знамена. Древки были пусты. Ткань висела неподвижно в тяжелом воздухе. Никаких пальцев, никакого шепота. Только мертвое дерево и пыль.

— Исчезли, — Тиберий сплюнул густую слюну и покрепче перехватил щит. — Исчезли, провались они в Тартар. В голове прояснилось. Словно пелену сняли.

— Не расслабляйся, — Север кивнул вперед, где туннель начинал расширяться в огромную каверну. — Дальше будет хуже. Туман сгущается. Если увидишь птиц снова — бей себя по лицу, пока челюсть не затрещит. Боль и вонь — наши лучшие союзники.

Тиберий кивнул, его взгляд снова стал жестким и профессиональным. Морок отступил, сменившись привычной солдатской злостью. Ацер, почувствовав, что напряжение спало, подошел к примипилу и коротко ткнулся мокрым носом ему в ладонь, словно проверяя: ты здесь?

Они шли еще долго. Счёт Кая перевалил за сорок тысяч, и его голос превратился в надтреснутый шелест, больше похожий на шуршание сухих листьев. Туннель перестал быть просто дорогой; он начал ветвиться, изгибаться и раздуваться, как раздуваются вены на шее перенапряженного атлета.

Воздух стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Розовый туман пыльцы теперь не просто висел во мгле, он завихрялся вокруг факелов, которые едва тлели, задыхаясь без кислорода. Север видел, как легионеры в строю начинают двигаться вразнобой. Солдаты спотыкались, задевали друг друга плечами, но не ругались, как обычно. Они молчали. Их лица в неверном багровом свете амулета казались масками из воска — размякшими, лишенными морщин гнева или страха.

— Держите строй! — крикнул Тиберий, но его голос, еще недавно гремевший как медь, здесь вяз в мягких стенах. Звук не отражался, он поглощался мхом.

Примипил ударил древком копья ближайшего легионера, который начал заваливаться в сторону, но тот даже не вскрикнул. Он просто выпрямился, как марионетка, и продолжил передвигать ноги, глядя в пустоту перед собой. Дисциплина Рима превратилась в инстинкт умирающего насекомого.

Наконец стены туннеля резко разошлись в стороны, открывая пространство столь огромное, что свет амулета не достигал потолка.

Привал случился в огромном расширении туннеля, напоминающем желудочную камеру. Свод здесь уходил высоко вверх, теряясь во мгле, а со стен свисали толстые, похожие на сталактиты наросты, с которых капала густая, светящаяся слизь.

Легион рухнул на влажную землю. Не было команд, не было выставления караулов. Люди просто падали там, где стояли, сворачиваясь калачиком в теплой грязи. Ацер сел у ног Севера. Пес нервно поводил ушами, его ноздри раздувались, втягивая воздух, и в горле клокотало тихое, непрерывное рычание.

В центре этого зала, окруженные кольцом преторианцев, стояли носилки легата. Север почувствовал неладное первым. Амулет на его груди, до этого ровно гревший кожу, вдруг раскалился, словно предупреждая: «Оно здесь. Оно смотрит».

Неизвестно наверняка, что происходит внутри легата, но Север видел признаки. Весь путь по тоннелю он старался не смотреть на носилки, но каждый раз, когда его взгляд случайно падал на Цереала, его пробирал холод.

Сначала исчез запах пота и несвежей туники — вместо него от носилок потянуло сыростью и терпким духом растертой хвои. Потом Север заметил, что синяк на шее легата — тот самый след от удара Тиберия — не посинел, а стал грязно-зеленым, и по нему поползли тонкие, как паутина, черные прожилки. Кожа легата натянулась на скулах, став как пергамент, из-под которого выпирало что-то живое и твердое.

Амулет на груди Севера жег всё сильнее, когда они приближались к носилкам. Ацер вдруг встал, перегородив Северу путь своим телом. Шерсть на его спине встала дыбом, превратившись в жесткий гребень. Пес оскалился в сторону носилок, и его рык стал громким, угрожающим.

Тиберий, шедший рядом, тоже почувствовал перемену. Он замедлил шаг, его рука судорожно сжала рукоять гладиуса. Примипил подошел к Северу почти вплотную, не сводя глаз с застывшей фигуры командира.

— Марк... — прошептал он, и в его голосе Север впервые услышал не просто усталость, а настоящий ужас. — Посмотри на Цереала. Он не дышит. Он уже вечность как не дышит. Что, во имя всех богов, здесь происходит?

— Перерождение, Тиберий, — Север не оборачивался, его пальцы до белизны сжали амулет. — Похоже, мы упустили момент когда туман добрался до его сознания. Теперь наблюдай. Тихо, Ацер. Свои... пока еще.

И тут произошло то, от чего легион замер, парализованный увиденным. Тело Квинта Петиллия Цереала вдруг выгнулось дугой. Раздался жуткий, сухой хруст — так ломается мертвое дерево под напором молодого ростка. Его рвануло вверх, словно кто-то невидимый и бесконечно сильный резко дернул за веревки, привязанные к плечам и темени.

Легат сел рывком, без малейшего усилия. Его голова безвольно мотнулась, прежде чем застыть