Единственная для звездных адмиралов - Алиса Линд

Упыри её били!

— Шрад! — вырывается у Люка. Он бросается к ней, срывает с пояса кислородную маску и аккуратно надевает ей на лицо.

— Жива, — говорю я после быстрой проверки пульса. — Быстро на корабль!

Люк берёт её на руки. Остальные прикрывают отход. Мы выходим, не теряя ни секунды.

Возвращаемся в гробовой тишине. Живых, кажется, не осталось. Даже если мы перебили не всех, остальные, кто спрятался, умрут или от недостатка кислорода, или от взрыва, который вскоре разнесет эту гребаную посудину.

Сейчас звук только наших шагов к шлюзу, глухой стук подошв. Шивон в руках Люка — безвольная, словно спящая. Ни слов, ни эмоций — всё позже. Сейчас — только шаг за шагом назад, домой.

Люк абордажного шлюза закрывается за нашими спинами. Я отправляюсь на мостик, Люк несет Шивон в медотсек. Я доверяю это ему, потому что у меня осталось незаконченное дельце.

— Убрать абордажный люк, — приказываю Вайгиру и сажусь за пульт управления пушкой Вейсмара. — Расстояние восемьсот процентов.

Этого должно хватить, чтобы нас не задело взрывом.

Ввожу нужные параметры, запускаю наведение. Квадрат прицела на схеме диспозиции выцеливает и захватывает вражеский корабль.

Пушка Вейсмара пишет готовность сто процентов, наведение сто процентов. Моя ладонь замирает над мигающей кнопкой. Красный свет обжигает кожу. Я медленно опускаю руку и прижимаю пальцы к металлу с ощущением холодного триумфа. Это конец.

— Бум… — комментирую вслух.

Вижу вспышку, голубое пламя, а потом разлетевшиеся в космосе обломки. Конец.

— Вражеский корабль уничтожен, — бессмысленно констатирует Вайгир. Я и так это знаю.

— Отлично, — отвечаю по инерции. Все мысли уже о Шивон. — Рассчитать гиперпрыжок до системы Вейлар. Летим домой.

Вайгир рапортует согласие, а я поднимаюсь и направляюсь в медотсек. Наверное, Люк на нервах, стоит над капсулой, напряженно разглядывая лицо Шивон. Я почти бегу туда. Хочу увидеть её уже в сознании, живой и улыбающейся. Сказать, что мы её спасли и теперь снова будем одной командой… Хотя у самого сердце не на месте. Насколько сильно они её избили? Насколько она пострадала от нехватки воздуха? Почему на её долю выпало столько страданий?

Спускаюсь на уровень медотсека. Ноги чуть пружинят на прорезинённом покрытии, пульс глухо отдаётся в висках. В груди тянет. Хочу её увидеть. Только увидеть и убедиться, что она жива.

При отличной акустике почти не слышу своих шагов, но с удивлением улавливаю голос Люка. Приглушенный расстоянием, но я разбираю слова.

— Да, она на борту, — произносит он в личный коммуникатор. Такие каналы являются априори защищенными.

Он стоит ко мне спиной. Спокойный, расслабленный. Локоть на стене, поза лениво-полубезразличная. Явно кому-то докладывает. Возникает ощущение вероломного предательства — как заноза под ноготь.

— Пока жива, — продолжает он. — Вырвали из лап. Сейчас восстанавливается.

Я напрягаюсь, сердце пропускает удар.

— Нет, Савирон пока ничего не заподозрил, — договаривает Люк тихо. — Позже доложу.

Он заканчивает разговор, поворачивается и замирает, видя меня. А во мне взрывается кипучая ярость.

41. Люк

Я понимаю, что он всё слышал, и внутри стягивается неприятная пружина подспудной тревоги и досады.

Рэйн стоит как статуя, лицо каменное, глаза прищурены — и в них уже полыхает злость. Он молчит. Вот это — хуже, чем крик. Хуже, чем пистолет в лоб.

— Это не то, что ты думаешь, — бросаю, делая шаг вперёд.

Что ещё сказать? Как в любовных романах с Земли, когда жена застукала мужа с поличным.

— Нет, Люк, это ровно то, что я думаю, — отзывается он холодно. — Ты перед кем-то отчитывался. Говорил обо мне. О Шивон!

— Тогда объясни. — У него дёргается скула. Всё. Пошло.

Объясни. Как объяснить, что мне приказал за ним следить сам Советник Верховного Адмиралтейства Гнарского флота?

— Я… просто перестраховался, — отвечаю уклончиво. — Думал, кто-то следит. Проверял канал.

— Ты врёшь, Люк. — Рэйн делает шаг ближе. — Это не было похоже на проверку канала.

Грудь сжимается. Молчу. Это ошибка — молчание равносильно признанию.

— Кому ты отчитывался, предатель? — скрежещет Рэйн сквозь зубы.

Я сжимаю кулаки. Он прав, но слышать это из его уст — хлеще удара.

— Не твоё дело, — выдавливаю. — Просто поверь, я знал, что мы не одни в этой истории.

Он приближается.

— Тебе велено приглядывать за мной? — его голос — как сталь.

— Я не… — начинаю, но он резко сокращает дистанцию, хватает меня за грудки одной рукой, впечатывает в стену и заносит тяжелый кулак.

— Отвечай! — рявкает яростно.

— Это не так просто! Я… не могу тебе сказать!

Я пытаюсь сорвать его руку, но он обрушивает на меня удар. Стальной кулак тяжело прилетает в челюсть.

Сгибаюсь, но медленно поднимаюсь. Смотрю Рэйну в глаза. Падла. Не думал, что он меня ударит.

— Говори, ублюдок! — слышу сквозь звон в ушах.

А у меня в душе разгорается ярость. Даже он не смеет меня бить!

Резко бросаюсь на него, хватаю за рубашку, швыряю в переборку. Рэйн на мгновение теряет опору — спина гулко ударяется о переборку, броня звенит, но он приходит в себя быстрее, чем я успеваю моргнуть. Его глаза сверкают — и в них чистая ярость. Налетает на меня, бьет в живот, одновременно получая от меня с локтя в лицо.

Мы валимся на пол с грохотом, как разгоряченные звери, сцепившиеся в смертельной свалке. Металл гудит под нашими телами, кулаки впечатываются в тела, боль пульсирует под кожей. Наше разъяренное дыхание и звуки ударов разносятся по воздуху. Десять лет ненависти. Десять лет молчаливой вины.

Боль разливается по телу, глаз заливает кровь из рассеченной брови, но я скидываю его с себя и вскакиваю. Рэйн поднимается следом, как робот. Ярость. Лютая ярость в глазах, которой я никогда в нем не видел. Правильно говорят, в тихом омуте черти водятся. Стоило по-настоящему вывести его из себя, он превратился в воплощение ШаарКана.

— Люк! Ублюдок ты чертов! — орет он, снова бросается на меня и, уклонившись от моего контрудара, с размаху впечатывает меня спиной в стену.

Позвоночник простреливает дикая резь, точно раскаленная игла на всю длину. Я останавливаюсь. Хватит. Лицо Рэйна тоже в крови. Мы знатно друг друга отделали.

— Стой. Я скажу, — выдавливаю тяжело и хрипло. — Это Вейсар. Он мне приказал.

— Что? — голос Рэйна тоже сиплый, но сейчас шокированный.

— Тарен Вейсар. Он связался со мной до миссии. Приказал докладывать обо всем, что происходит на твоем корабле, и особенно, если вдруг ты… поведешь себя подозрительно.

Рэйн тяжело опирается о стену рядом. Лицо у него каменное, а потом вдруг его искажает горькая усмешка.

— Он и мне приказал, — выговаривает