Псы Господни 3 - Олег Велесов

То, что я видел, походило на обычные пушечные стволы эпохи позднего средневековья — начала нового времени, изображения которых несложно отыскать в учебниках, только без лафета и не такие массивные. Длинна около двух метров, дульнозарядные, калибр миллиметров тридцать. Это всё, что я понял. Остальное разъяснил Дюпон. Он присел на одно колено и начал осматривать стволы, одновременно задаваясь вопросами, не требующих ответов.

— Кулеврины… ага… Это бронза, верно? Интересное решение… Это крепче сварных железных полос, но дороже… Я встречал их описание у немецких мастеров… Значит, стрельбу лучше вести свинцовыми пулями… Или чугунными? А вес…

Он ухватил ствол за один конец и приподнял.

— Сто двадцать труарских марок[1], — не без гордости подсказал Лушар. — Легче, чем железные.

— Да, да, — переходя к следующему стволу, кивнул Дюпон. — Это легче и это… — он обернулся ко мне. — Господин де Сенеген, я могу вас уверить, что из этих кулеврин можно выстрелить на расстояние до трёхсот шагов…

— До трёхсот семидесяти пяти! — выпятил грудь Лушар. — Я лично проверил каждую. За триста сорок шагов можно попасть в городские ворота и расщепить дерево. Достаточно десяти попаданий, чтобы пробить дыру в створке толщиной в четыре дюйма, — он хихикнул. — Если, конечно, сумеешь загнать все заряды в одно место. А за двести шагов не спасёт ни один доспех. Даже если не пробьёт, то оставит такую вмятину, что переломает все кости!

Я мог бы сказать мастеру Лушару, что это называется заброневая травма, но не стал. Он и без того выглядел как бойцовый петух после трёх побед кряду. Хватит с него, а то лопнет с натуги, и вообще, пришла пора спускать его с небес на землю.

Я тронул носком сапога ствол и сказал:

— Беру. Все девять.

— Они не продаются! — ещё сильнее выпятился Лушар. — Я отлил их по заказу графа д’Оссонвиля, и за это мне было обещано сто девяносто три ливра.

— Сто три с половиной, — поправил его Дюпон. — Я слышал, как граф д’Оссонвиль называл эту сумму в разговоре с господином дю Валем.

Лушар стрельнул в него глазами.

— Мне всё равно, что говорил граф д’Оссонвиль. Эти стволы стоят сто девяносто три ливра! И они уже проданы.

— Кому? — спросил я.

— Кому? Кому… — мастер явно смутился. — Заказчик просил не называть его имени… Вечером он пришлёт людей забрать купленный товар.

— Я заберу их сейчас. Жан, Ник, грузите стволы.

Псы вразвалочку подошли к навесу, ухватили первую кулеврину и понесли к повозке.

— Э-э-э! — потянулся ко мне Лушар. — То есть как забираешь? То есть как? Это же… Погоди! Мне уже задаток выплатили!

— Вернёшь.

— Вернуть? Деньги?

— А есть проблемы? Ты их потратил?

— Нет, но… Мы уже договорились. Это влиятельные люди. Как же можно отменять договор? Так нельзя… А ты…

Псы уложили на повозку четвёртый ствол. Лушар следил за ними не отрываясь, подмастерья продолжали скромно сидеть на насесте. Их было втрое больше, но даже вооружившись, они ничего не могли сделать против. Лушар понимал это. Его непомерная гордость сдулась до критической отметки; борода не топорщилась, глаза утратили блеск, лицо сморщилось.

— Послушай, это же грабёж, а?

Грабить его я не собирался. Во-первых, в этом не было необходимости, во-вторых, он просто подаст жалобу в городской совет Нанси, и меня заставят вернуть украденное. Антуан де Водемон будет беречь своих подданных, тем более сейчас, едва успев сесть на трон Лотарингии.

— Сколько ты просишь за стволы?

— Сто девяносто три…

— Ага, тогда смотри, сделка простая. У меня есть тридцать девять пленных, все они из Нанси, нансийцы так сказать. За каждого я прошу пять ливров. Считать умеешь? Тридцать девять на пять — сто девяносто пять, это на два ливра больше запрошенных тобой ста девяносто трёх. Так что ты ещё в прибыли.

— Пленные? — растерянно выпучился Лушар. — Что мне с ними делать?

— Что хочешь. Можешь отпустить, можешь убить, съесть. Мне до лампочки. Можешь продать родственникам, кредиторам, эфиопским королям. Главное помни: пять ливров цена условная, у тебя есть право увеличить её. Брат Стефан сейчас составит договор, мы его подпишем и разойдёмся по углам.

— Я не буду подписывать…

— Знаешь, друг мой, — я приобнял Лушара за плечи, — один далеко не глупый человек однажды сказал, что ради достижения цели он готов сделать оппоненту предложение, от которого невозможно отказаться. Понимаешь смысл, нет? Объясняю: или ты подписываешь договор, или я сожгу тебя в твоём же угольном сарае. Семья есть? Могу вместе с ней.

Я дал ему полминуты подумать и спросил:

— Так каков будет твой положительный ответ?

— … подпишу…

— Умница. Брат Стефан, давай бумагу. Вот здесь черкни свой крестик, Лушар… Завтра пришлю тебе причитающуюся плату.

Уже на обратном пути Дюпон прищёлкнул языком:

— Не ожидал я такого, господин Вольгаст. Вы просто пришли и забрали.

— Банальный рейдерский захват. Ничего сложного. Когда человеку есть что терять, он сделает всё, что ты потребуешь.

Он посмотрел на меня испытующе.

— А вам есть что терять?

— Хороший вопрос. Терять всегда есть что, даже если тебе кажется, что у тебя ничего нет. Главное, лишить противника иллюзий и надежды, найти его слабое место, и тогда он ни в чём тебе не откажет.

Некоторое время мы ехали молча, потом Дюпон сказал:

— Я всё думаю о тех людях, которые оставили задаток мастеру Лушару… Они посчитают наши действия оскорбительными.

Мне понравилось его «наши». Прошло всего несколько часов, а он уже считал себя своим. Правильно я сделал, что нанял его.

— Так и есть, я бы тоже посчитал это оскорблением. Они обязательно что-то предпримут.

— Что?

— Посмотрим. Но ближайшие пару дней нам придётся быть начеку.

[1] Около 30 килограмм.

Глава 12

Вернувшись, я более тщательно осмотрел кулеврины. Псы окружили повозки и под восторженный рассказ Щенка о том, как мы забрали у мастера Лушара стволы, разглядывали непривычное на вид оружие. Многие скептически сморщились, когда Щенок заявил, что стреляет оно на целых триста семьдесят пять шагов. Буланже заявил, что может быть пуля и долетит на такое расстояние, но вряд ли попадёт, а если и попадёт, то никакого урона не причинит. Чтобы доказать свою правоту, он предложил выстрелить по нему.

Идея