Псы Господни 3 - Олег Велесов

в живых уже нет, наследников нет тоже, значит деньги пойдут на общак. Но не факт, что дю Валь выплатит деньги сразу по истечении срока, а даже если выплатить, то этого всё равно не хватит. А желание заиметь пушечки уже жгло душу.

— Сейчас денег нет… — задумчиво проговорил я. — Ты можешь договориться с мастером, чтобы он подождал пару дней? Обещаю, я достану деньги.

— Я не смогу, нет, — замотал головой Дюпон. — А вот вы сможете. Надо надавить… Надавить на него… Nemo canes Domini ipsius recusabit. Псам самого Господа никто не откажет.

Он смотрел на меня исподлобья, с вызовом. Намёк понятен. Наш человек. Настоящий пёс.

— Хорошо. Где он сейчас?

— У него дом и литейная мастерская в окрестностях Ливердена, это в двух лье отсюда.

— Что ж, давай навестим твоего мастера.

Я посмотрел на прислушивающихся к разговору псам.

— Камышовый Жак и Толстый Ник, запрягайте мулов в повозки, отправитесь с нами. Брат Стефан, ты тоже. Захвати бумагу и чернила.

— Господин, а я? — вздохнул Щенок.

— Ну и ты тоже, куда ж без тебя.

Ливерден располагался на левом берегу реки и словно бы взирал на долину как часовой со сторожевой башни. В этом месте Мозель делал поворот, образуя крутую излучину, которая лучше всяких стен защищала город. С правого на левый берег был перекинут мост, сразу за которым находились въездные ворота. Створы были распахнуты, на страже стояли наёмники с перекрещенными стрелами на сюрко. Рота Эпизона. Вот они где, а я их потерял. Стражи узнали меня, вскинули руки, я приложил два пальца к виску в ответном приветствии.

За воротами начиналась длинная узкая улочка, слишком узкая, чтобы разъехались две повозки. Будем надеяться, что на встречу никто не выедет иначе давки не избежать. Из окон вторых этажей на нас таращились жители. Каждый чужак вызывал у них одновременно любопытство и страх. Страх, потому что не знали, чего ожидать, любопытство, потому что теория сэра Чарльза Дарвина одинаково работает на человечество во всех его эпохах и проявлениях.

— Далеко ещё? — спросил я.

— Надо проехать через весь город. Литейная мастерская мастера Лушара находится по ту сторону городских стен на берегу реки.

— Какого мастера?

— Лушара. Вы уже слышали о нём?

— Слышал. Но не об этом Лушаре, о другом. Прево Реймса. Скверный был человечишко, кончил плохо.

— Боюсь, этот не лучше. Только применять насилие к нему нежелательно. Его многие знают, в том числе и граф де Водемон, и ему не понравится, если с мастером Лушаром что-то случится.

— Ну уж это как разговор пойдёт, — пожал я плечами. — Ты сам-то откуда его знаешь?

— Ходил у него в подмастерьях, когда он лил пушки в Дижоне.

— Говорят, ты университет в Париже посещал?

— Именно что посещал, — усмехнулся Дюпон. — Оплатить полный курс не смог, только три года. Но и этого с лихвой хватило, чтобы многое узнать. В Париже хорошая библиотека.

— Лучшая, — согласился я.

— Вы тоже там бывали, господин Вольгаст?

— Закончил артистический факультет и получил степень магистра искусств.

— Вы?

— А что тебя удивляет?

— Вы не похожи на книжного червя.

— А на кого я похож?

— На рыцаря! — вскрикнул за моей спиной Щенок.

Дюпон кивнул:

— Так и есть. Странно, что вас до сих пор не посвятили.

— Многих до сих пор не посвятили. Достаточно того, что рыцарем стал мой брат.

— Сеньор де Сенеген? Он даже не знает, что существует amor aulicius — куртуазная любовь! Я уже не говорю о принципах культа Прекрасной Дамы и ритуалах. В отличии от вас он безграмотный деревенщина, да что там, он и меч-то толком держать не умеет. Я видел однажды, как он отрабатывал приёмы с сержантом Леграном, тот дважды обезоруживал вашего брата, причём без особых усилий.

— Знаешь Леграна?

— Доводилось пропустить с ним по кружечке молодого вина. Сильный мужчина. Ему давно пришло время стать экюйе, но он никак не может встретить достойного господина, за которым не страшно идти в самое пекло ада.

— Найти дорогу, ведущую в ад, не так уж сложно.

— Туда — согласен. А обратно?

За разговором мы проехали мимо городского госпиталя, пересекли главную площадь и оказались на северной окраине. За крепостной стеной открывалась широкая каменистая пустошь, по которой дорога вела к длинному ряду кирпичных строений. Чем ближе мы подъезжали, тем больше росла уверенность, что это нечто вроде металлургического производства. Сейчас оно простаивало, и вряд ли виной тому было отсутствие заказов, скорее всего, простой произошёл по вине недавних военных действий под Нанси. Печи не дымились, кузнечные молоты не гремели, водяные колёса крутились в холостую, распространяя по округе страшный противный скрип.

Возле угольных сараев сидели чёрные как сажа подмастерья. Заметив нас, один приподнялся и тенью скользнул в пристроенную к высокому кирпичному зданию бревенчатую клеть. Через минуту вышел обратно, следом за ним появился старик. Невысокий, коренастый, длинная борода на вид вроде бы седая, но в то же время припорошенная тёмным зернистым налётом, о которую, похоже, вытирают руки. Выбравшись на свет, старик приложил ладонь ко лбу, разглядывая нас.

— Мастер Лушар, приветствую тебя, — качнул головой Дюпон.

— А-а-а, вона кто… А я уж думал… Столько лет не виделись, и ещё бы столько… Чего припёрся, недоделышь?

Судя по обращению, мастер Лушар Жана Дюпона недолюбливал.

— Приехали посмотреть товар. Господин де Сенеген хочет приобрести для своей армии несколько артиллерийских стволов

Дюпон указал на меня.

— Посмотреть? — вскинул брови Лушар. Настроения общаться с нами у него не было, но увидев собачью голову на сюрко скривился и милостиво разрешил. — Ну, посмотри, раз уж приехал.

Он обернулся к подмастерьям и крикнул:

— А ну, петухи, чё расселись? Кыш с насеста! Проведите-ка гостя, пусть глянет на чудо, кое мои руки под приглядом ока божьего сотворили.

Он отвесил крайнему подмастерью подзатыльник, тот подскочил и, потирая голову, засеменил к навесу. Там укрытое холстом лежало нечто. Подмастерье сдёрнул холст, и мастер Лушар с самодовольством изрёк:

— Шедевр!

Шедеврами в средневековье называли изделия подмастерьев, стремящихся сдать экзамен на мастера, так что в данном случае Лушар принижал значение своего труда, да и познания мои в артиллерии никогда не превышали уровня школьной программы, и оценить по достоинству его творения я не мог.