Псы Господни 3 - Олег Велесов

Баннер дю Валя подошёл минут через двадцать и начал растекаться вдоль по берегу. За ним появились жандармы. Баннерет заехал в реку и долго всматривался в лагерь бургундцев. То, что он видел, ему не нравилось. Полный разброд и шатание. Вести себя так на виду у противника не просто глупо — смертельно. Куда смотрят командиры? Хорошо, что с лотарингцами заключено перемирие на время переговоров.

— Остаёмся здесь! — махнул он рукой.

Я кивнул Хрусту:

— Давай вон на тот пригорок. Отправь дозоры к реке и к лесу. Маркитантов и шлюх к лагерю не подпускать, ясно?

— Да, господин.

В общем-то, даже если кто-то из маркитантов и просочится, то ловить им тут нечего. Бо́льшая половина роты новобранцы, у них с наличными проблемы, а у остальных оплата через два дня. Кстати, пора бы напомнить дю Валю о выплате остатков по контракту. Это сто двенадцать с половиной ливров, между прочим. Сумма приличная.

Дю Валь всё ещё маячил посреди реки подобно медному всаднику на дворцовой площади, продолжая рассматривать предместья Нанси. Возле него крутился Вассер на пегой лошадёнке и де Шоссо. Шевалье что-то говорил, указывая влево, где располагался главный лагерь бургундцев. Издалека не понять, что творилось в нём, но хотя бы виден плотный частокол и силуэты дозорных башен. Водемон и Марго наверняка там.

Да, Марго там, окружённая вниманием и заботой сильных мира сего…

Я закусил губу. Откуда у простой девчонки такие связи в аристократических кругах Бургундии и Лотарингии? Водемон стелился перед ней, будто она своя, да и все прочие: дю Валь, Шлюмберже, Бодрикур. Никто не смел сказать ей слово против. Здесь не только красота замешана и не этот пресловутый культ Прекрасной Дамы, здесь ещё что-то. Хотя кто она по сути? Воспитанница отца Томмазо. А он пусть и главный инквизитор Франции и окрестностей, но это не повод, чтобы бить ей поклоны и обещать какие-то свежие рондоли от герцога Орлеанского. Или повод? Неплохо бы узнать, кто её родители, где родилась, почему оказалась у монсеньора?

Этими вопросами следовало задаться давно, спросить саму Марго или отца Томмазо. Что они ответят? Хотя я почему-то уверен, что либо ничего не ответят, либо начнут изворачиваться. Надо дать задание Щенку, чтоб разузнал что-нибудь об этом.

Дю Валю надоело топтаться посреди реки; он развернул коня и направился в мою сторону. Хочет что-то сказать? Пусть попробует. Впрочем, мне самому есть что ему сказать, вернее, спросить.

Баннерет натянул поводья, рыжий жеребец ударил копытом и затряс головой. Я скрестил руки на груди и молчал, позволяя дю Валю первым начать разговор.

— Ты сейчас радуешься, ты доволен, — заговорил он, глядя мимо меня куда-то в сторону леса. — Тебя спасла девушка, и ты считаешь это своей победой. Но знай: настоящий мужчина никогда не спрячется за спину женщины.

Я чуть не плюнул. Господи, как это банально. Если таким образом он надеялся унизить меня или указать на место, то у него не получилось. Однако де Шоссо и Вассер обязательно донесут его слова до личного состава, и каждый теперь будет тыкать в меня пальцем и скалиться: не мужчина, не мужчина. Подленькая такая месть. Но бог с ним, пусть щерится, а со злыми языками я как-нибудь разберусь. Ну или псы мои. Они собрались за моей спиной и совсем не по-доброму смотрели на баннерета и его свиту. Надо что-то ответить, что-то такое, что позволит им заткнуть рты жандармам.

Я качнул головой и сказал:

— По крайней мере, я не прячусь за призраками украденных лошадей. Когда я собираюсь скрестить с кем-то меч, то мне хватает смелости встать с этим человеком лицом к лицу.

— Ты не рыцарь, мне нет чести скрещивать с тобой меч, — дю Валь наконец-то соизволил взглянуть на меня. — Псов надо бить палками, это дело слуг. А тебя хочу предупредить: не лезь к ней. Я веду переговоры с опекуном Маргариты о браке. Скоро она станет моей.

А вот это хрен ему! Марго не разменная монета, она сама выберет, с кем ей быть. К тому же отец Томмазо обещал, что он сделает всё, чтоб она стала моей, да и сама она ко мне не равнодушно, я это чувствую. Так что пусть сватается к Наине, пока она свободна.

— Стало быть, заключать новый договор с моей ротой ты не собираешься?

Он не стал отвечать, дёрнул повод, и конь послушно двинулся дальше.

— Тогда не забудь расплатиться по предыдущему. Ты должен мне сто двенадцать с половиной ливров. Если все деньги ушли на подготовку к свадьбе, ты скажи. Мы люди не гордые, за небольшой процент готовы подождать.

Псы засмеялись. На их смех обернулся Вассер, хотел сказать что-то, но лишь показал кулак.

Смех смехом, но ситуация неприятная. Я надеялся, что не смотря на разногласия дю Валь подпишет очередной контракт. Людей я набрал именно под него, и чем теперь расплачиваться? Как бы меня на копья за такое не подняли. Выход, конечно, есть, и я уже упоминал о нём — грабёж, киднеппинг — но это палка о двух концах, может такая ответка прилететь, что папа Римский не отмажет. Да и не хочу я становиться на путь открытого разбоя. Не хочу тусоваться по лесам, грабить крестьянские деревушки, нападать на торговые караваны, на монастыри.

Либо стартануть до Орлеана. Судя по слухам, англичане его ещё не взяли, так что можно присоединиться к осаждённым и послужить, наконец, на пользу государыни Франции. Глядишь, получится что-то изменить, вернуть историю на прежние рельсы. А то кто его знает: одержат англосаксы победу в Столетней войне, оккупируют Францию, и что станет с миром лет, эдак, через пятьсот? Англия на достигнутом не остановится, не в её стиле, пойдёт дальше: Испания, Германия, Италия, и где-то к веку девятнадцатому упрётся в границы России-матушки. В Европе, хочет она того или нет, образуются две супердержавы, два мощных государства с полярно противоположными взглядами на дальнейшее развитие общества. Начнётся война похлеще мировых. Кто выстоит? Кто опустится на колени? Мы, конечно, рвали зубами и тевтонских рыцарей, и Наполеона, и австрийского художника. Кто только против нас не шёл, а мы выстояли и победили. Но каких это стоило усилий! Сколько людей полегло, сколько не родилось! И если Англия сумеет сплотить вокруг себя территории от Лиссабона до Варшавы, сможет получить ресурсы всей Европы, то эта