Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

Вильма улыбнулась, восхитительно, как живая:

– Я занимаюсь отвратительной домашней работой, милая моя сестричка: мы с нашим драгоценным мессиром Рашем сводим счета. Я прикидываю, хватит ли мне на рыбу и на зелень, останется ли на уголь – и не стоит ли заложить колье, чтобы расплатиться с прачкой.

– Колье – не надо, драгоценная государыня, – ласково сказал Раш. – Мы справимся.

– Потому что серьги мы уже заложили, – кивнула Вильма с печальным смешком. – Да, дорогой друг мой, это была славная игра. Мы прошли по самому краю.

– Нам грозил какой-то ужас? – спросила я. Даже в животе стало холодно.

Вильма поправила мой локон, который опять выскочил из-под шпильки:

– Нам всегда грозит какой-то ужас, милая моя Карла. Это наше нормальное состояние. Я думаю, Господь имел в виду, что короли затем и нужны, чтобы ужас только грозил, никогда не претворяя угрозы в реальность… По крайней мере, мне представляется, что это моя работа.

– Мой бедный государь Гелхард гордился бы вами, ваше прекраснейшее величество, – сказал Раш, глядя на Виллемину не как на королеву, а как на Мельду, например. – Меня восхищает ваш спокойный разум.

– Если вы о займе, который предлагал мой папенька, – сказала Виллемина, – то мной руководил не только расчёт, но и опыт. Папенька нежно любит меня, но это не значит, что я, доверившись ему, рискну независимостью страны. Несмотря на нежнейшую отеческую любовь, он не упустит своего, а хватка у него стальная. Я была неистово рада, когда мы нашли чем расплатиться. Предпочитаю брать в долг у наших банкиров.

– Нам очень повезло с ценами на горючку, сахар и чугун, – сказал Раш. – Особенно на сахар.

– Мессир Раш – ясновидящий, – сказала мне Виллемина. – Или это Божье чудо, или это ангелы небесные ему нашептали, что сахар подскочит в цене.

– Как вы изволили сказать, – улыбнулся Раш, – мной руководил не только расчёт, но и опыт. И нам остаётся только наблюдать и выбирать удачные моменты.

Я слушала их и думала: военных я понимаю. Во всяком случае, в Штабе у меня не бывает такого чувства, будто военные говорят по-ашурийски. А вот Вильма и Раш иногда переходят на какой-то нечеловеческий язык, который я не понимаю вовсе.

Вот что же хорошего в том, что подорожал сахар? Наоборот, плохо…

– Интересно: кто-нибудь ещё менял сахар на винтовки или мы первые? – сказала Виллемина, смеясь, и я поняла. – И попрошу вас, дорогой мессир Раш, передать прекраснейшим мэтрам Югерсу и Лонду, что они блистательны, что я желала бы видеть их при дворе. Я всерьёз подумываю, не вручить ли им ордена «За заслуги перед Отечеством и Короной», на синей ленте.

– Возможно, – улыбнулся Раш.

– А кто они? – спросила я.

– Мэтр Югерс из дома Белых Цветов – сахарозаводчик, – сказала Виллемина. – Он не только выполнил наш заказ так быстро, как смог, он ещё и финансирует лабораторию Фогеля и его мастерские. Освоил трансмутацию сахара в одушевлённый фарфор, вопреки всем законам алхимии… И вдобавок наладил выпуск воды с сиропом, грошовой – и в армию, и для наших детей. Ты ведь слышала: сахар подорожал. А сладкого сильнее всего хочется, когда тревожно и нехорошо на душе.

– Надо же, – сказала я. – Удивительно. Честно говоря, я никогда не была особенно высокого мнения обо всяких заводчиках, особенно после того, как в тебя стрелял этот гад Кнолль… А тут человек всерьёз помогает.

– Дорогая моя Карла, – сказала Виллемина, – в любой деятельности есть место творчеству и добру. Мэтр Югерс – гений в своём роде. И мэтр Лонд из дома Тёплого Очага, полагаю, тоже: он сделал прелюбопытное изобретение, которое сохранит для нас немало денег… а быть может, и жизней, как знать.

– Он оружейник? – спросила я.

Они с Рашем переглянулись и улыбнулись.

– Еда на фронте так же важна, как снаряды, – сказала Виллемина. – Он ресторатор, вдобавок потомственный. Трактир «Тёплый Очаг» – любимое место у гуляющей по набережной публики, у маяка.

– Он изобрёл новые котлеты? – хихикнула я.

– Он изобрёл способ сохранить котлеты очень надолго, – сказал Раш.

– На сколько? – хмыкнула я. – На два дня? На три? Через три дня от любой котлеты и мухи откажутся.

– Он ручается за два месяца, – сказала Виллемина. – Думает, что можно хранить и дольше, просто дольше не пробовал.

– Вот уж пусть сам ест котлету, которая пролежала два месяца!

– Я пробовал, дорогая леди-рыцарь, – сказал Раш. – Не котлету, правда. Заливное варёное мясо и рыбу в белом соусе. Не только съедобно, но и вкусно. И такая еда теперь будет готовиться для армии: её очень легко хранить и доставлять.

– Серьёзно? Так это алхимический способ? – Я начала понимать.

– Не совсем, – сказал Раш. – Правда, процесс непростой. Насколько я понимаю, он герметично запаивает еду в банку из тонкой жести, а потом весьма сильно её нагревает особым образом. Когда банка остывает – еда готова и может храниться в таком виде недели, даже месяцы. И представьте, насколько это легко в походе: просто откупорил банку. Содержимое можно разогреть или, при большой спешке, съесть холодным. Мэтру Лонду пришлось оставить свою уютную кухню: он разворачивает заводское производство. Там уже готовят тысячи порций в день. Для армии, для беженцев – и мало ли, для чего ещё может понадобиться.

Я представила и оценила. Банки! Чего проще – перевозить банки с готовой едой, да ещё и голова не болит, что еда протухнет.

– Вы правы, – сказала я. – Он впрямь гений.

– Видишь, чем занимаюсь, дорогая моя? – сказала Виллемина с печальной улыбкой в глазах и голосе. – Работой кухарки. С помощью наших ненаглядных советников пытаюсь всех накормить, а драгоценный мессир Раш помогает добыть на это денег. Война – омерзительно дорогое дело… можно влезть в безнадёжные долги проще, чем окружая себя безумной роскошью. Чувствую себя бедной девочкой из предместий… они-то, Перелесье и Святая Земля, богатые, они уже успели ограбить Девятиозерье и Заозерье, у Златолесья клянчат займы, которые не планируют отдавать, вытряхивают карманы островитянам… есть у них денежки.

– И все им дают? – фыркнула я.

– Куда же им деваться, – вздохнула Виллемина, и я отметила, как естественно у неё это получилось. – Не дать – рискованно, если тебя шантажируют адом… А уж если это даже и не шантаж… выхода нет вовсе.

Раш смотрел на мою королеву влажными глазами – и на лице у него нарисовались боль и тоска, такие, будто только что и не было разговора о хороших вещах, о том, как они с Вильмой здорово решили вопрос с оружием и продовольствием. Старые, привычные боль и тоска, вот что. Как-то очень плохо он