Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

Изучали, конечно, все. Но я оказалась права: фарфоровые всегда были на острие атаки – или на острие прорыва, а значит, всю адскую гадость первым делом спускали на них.

Генералы рассматривали чертёж и задавали вопросы нам с Валором – и меня очень погрело и утешило, что Эгли выглядел почти так же невозмутимо, как Валор.

– Пулемётные очереди рубят жруна сурово, – сказал он с этакой усмешечкой в тоне. – Если хорошо попасть, то эти их поганые вкладыши вылетают из тушки вместе с осколками костей. А некоторые из моих ребят охотятся с междугорскими дробовиками. Дробь тоже неплохо спускает гада с небес на землю. Что до этих четвероногих – это, прекраснейшая леди, не такое уж и удачное конструктивное решение. Потому что ножки уязвимые: срезать из пулемёта или дробью хорошо попасть – и всё, бери его голыми руками.

– А огонь? – спросила я.

– А граната? – так же чуть ли не весело спросил Эгли. – Закидываешь подарочек в их эту адскую дыру – и прощай, бедняжка, прощай.

Я хихикнула. Он был такой бравый, что мне просто любоваться хотелось.

– Я полагаю, – сказал Валор, – вам известны их уязвимые места?

– Да, дорогой мессир, – сказал Эгли. – Они от нас по этим местам уже изрядно получили.

Его манера, по-моему, очень благотворно действовала на остальных генералов. Они увлеклись, перестали коситься, внимательно слушали – и кто-то зарисовывал схему в блокнот. Мы рассказывали, а Лиэр показывал на карте, где можно ждать гадов.

По карте выходило совсем грустно. Потому что в районе Западных Чащ они ломились через границу в нескольких местах сразу, а Жемчужный Мол они держали с двух сторон: островитяне наносили удары с моря, а перелесцы – через Девятиозерье. Лиэр черкал красным карандашом движение армий. Когда я увидела, на какой территории идут бои, мне стало всерьёз нехорошо.

Виллемина не показывала мне карту. Не то чтобы запрещала на неё смотреть, но вела себя так, будто это неважно. Сейчас я понимала почему.

Чтобы я не пала духом.

Я честно постаралась не пасть. Они смогут. Наши воины – и фарфоровая кавалерия Эгли. Наш флот – и «Мираж». Карта выглядит ужасно… но… мы всё равно сильнее.

– Перейдём к следующему вопросу, мессиры, – напомнил Валор.

И я отследила, как у мессиров лица менялись, пока он читал. Когда речь шла о получении сведений от ада – лица у генералов, да и у Лиэра, погасли, будто кто внутренний свет за ними задул. Мне это было уже знакомо: они все делались такими, когда им казалось, что ад непобедим. Но Валор читал дальше – мессиры защитники оживились, а когда Валор начал излагать предложения Преподобного Грейда, кое-кому уже, по-моему, захотелось неприлично заржать.

– Красота, мессиры! – восхищённо выдал генерал Эгли сразу, как только Валор дочитал до конца. – Не знаю, как вы, но мои ребята даже не монахи, а светлое воинство Божье, души почти бесплотные и совсем безгрешные. Мы просто временно задержались в лучшем из миров по дороге в рай. Так что целиком приветствую эту методу, мессир Валор. И прошу записать на отдельной бумаге эти молитвы – передам капеллану.

– Кхм, ну да, – заметил пухлый, ах да, генерал Гелл. – То-то же по всем фронтам сплетничают, что летучая некрокавалерия не может пьянствовать, а потому ударилась в амуры со всем, что носит юбку, не различая ни гражданства девиц, ни прочих условностей…

– Кто ж виноват, что женщины всегда обожали кавалеристов? – невозмутимо парировал Эгли. – Орлы не делают ничего дурного. Нужно же им хоть чем-то отвлекаться от ужасов войны…

– Вы уклоняетесь от темы разговора, мессиры, – сказал Лиэр. – Что же касается предложения Преподобного… Валор, вы полагаете, что в этом впрямь есть смысл?

– Ну мессир Лиэр! – не выдержала я. – Вы же видите: это же война символов! И наши союзники – высшие силы в большой степени! Или как-то так вышло, что вы уже больше верите в некромантские звёзды, чем в молитву?

Лиэр смутился.

– В силе ваших… так сказать… языческих символов… у меня были поводы убедиться, – сказал он, но довольно неуверенным тоном.

– Ну что вы, ваше высокопревосходительство, – заметил генерал Тогль. – Это же не языческие, это, выходит, тоже священные символы… только церковь Сердца Мира и Святой Розы их не признаёт. Но наша-то признаёт, стало быть – идут наравне с освящёнными знаками…

– И всё-таки мне тоже сомнительно, – сказал незнакомый мне генерал Динг, в порошинках, въевшихся в лицо, как в веснушках. – Все молятся, да не всякая молитва доходит…

– Для этого у вас капелланы, – сказала я. – Чтобы объяснять, как правильно молиться, что вы, в самом деле…

– О силе молитвы вы можете проконсультироваться у мессира Эгли, дорогие мессиры, – сказал Валор. – Фарфоровое воинство немало об этом знает.

– Это да, – сказал Эгли, и прозвучало серьёзнее, чем всё, что он говорил до этого. – Я хорошо помню… свет, – но надолго его не хватило. – Конечно, мы все уверены, – тут же выдал он. – Мы же практически ангелы!

Бывают же настолько несерьёзные генералы, подумала я. Впрочем, он наверняка великолепен в бою – недаром же его летучих кидают в самое пекло… а хохмит, чтобы не сойти с ума от тоски и потерь.

А может, он просто хорошо знал Лиэра, – потому что на маршала его шуточки подействовали даже лучше, чем наши аргументы. И Лиэр подписал приказ по армии, уточнив, что нужно прямо типографским способом напечатать для личного состава специальные брошюрки с особенно важными молитвами. Чтобы всё время были под рукой.

Миль помалкивал, слушал и кивал: он очень одобрял, его кошачьи усы воодушевлённо топорщились.

Мы пообещали всяческое содействие, держать в курсе, разобраться с алхимическим шифром, сообщать обо всём, что хоть как-то сможет помочь нашей армии, оставили военных обсуждать частности – и распрощались.

Валор пошёл вниз, помогать Ольгеру и Грейду. А меня накрыло таким сильным желанием увидеть Виллемину, что я решила непременно её разыскать.

Разумно было бы спросить у Друзеллы или дежурного лакея. Но мне хотелось не разумнее, а быстрее. Я сказала Тяпке: «Ищи нашу Вильму» – и побежала за ней. Элементарно же!

А Вильма разговаривала с Рашем в нашей гостиной. Тяпка к ней поскакала с радостным лаем, Вильма гладила её, улыбалась и качала головой, а Раш вскочил, чтобы поцеловать мне руку.

Клешню. Без перчатки.

А я ему руку пожала. Раш скверно выглядел, осунулся и постарел, но был по обыкновению франтоват, с гвоздикой в петлице, с тем самым блокнотом в обложке из тонкой тиснёной кожи с золотыми уголками. Улыбался, хоть и устало.

Виллемина подошла и обняла меня.

– Прости, – сказала я тихонько. – Я помешала? Просто, знаешь,