Две жизни - Владарг Дельсат

— Ну так Вере только он подходит… — начинает свой ответ царевна, но потом, видимо, что-то понимает, заканчивая совершенно девичьим, — ой.

— Вот тебе и «ой», — улыбается царица. — Так что немного танцев, а потом совет да любовь.

Она поворачивается и уходит, а я пытаюсь понять, о чём они говорили. За это время мама и Алексей доходят друг до друга, их руки встречаются, а губы, как я вижу, шевелятся. Только я не слышу, что они говорят. Но выглядят при этом очень красиво, а ещё у меня ощущение, словно их дымка какая-то окружает. Даже, наверное, не дымка, а что-то искристое.

— Талита, — негромко зову я царевну, — а почему их как будто облачко окружает?

— Это обряд душ, — совершенно непонятно отвечает она мне. — Погоди, ты его видишь?

— Ну да, — киваю я. — Возле мамочки больше белых звездочек, а возле Алексея синеньких. И облако ещё такое белое.

— Кикимору мне даже жалко, — ещё непонятнее произносит Талита, подойдя ближе и начиная объяснять мне.

О любви с первого взгляда я и раньше знала, ну что есть такая сказка, но вот в Тридевятом, оказывается, всё очень непросто. Здесь тоже есть любовь с первого взгляда, но из-за того, что мы в сказке, она сказочной получается. В Тридевятом её «истинной» называют. Это когда не просто любовь глазами, а душами, как-то так я Талиту понимаю. Вот то, что у мамочки и Алексея сразу началось единение душ — это необычно, а ещё необычнее, что я обряд увидела.

— Значит, у нас теперь будет папа? — интересуюсь я у царевны.

— Куда он денется, — улыбается она. — Эй, голубки, топайте в свои покои!

— Спасибо, тётя Талита, — отзывается Алексей, не отрывая взгляда от мамы. — Пойдём?

— Пойдём, — мамочка покрасневшая, значит, смущённая, но при этом она с тревогой оглядывается на нас.

— Иди, мамочка, — улыбаюсь я ей, — мы подождём тебя и… — мне не очень просто почему-то сразу произнести это слово, но Талита же сказала… — и папу тоже.

Мама ласково улыбается мне, а затем её уводит Алексей. Младшие стоят, открыв рот от удивления, но затем царевна вспоминает, для чего мы тут собрались. Она как-то включает очень нежную, какую-то зовущую музыку, начав кружиться по залу. Я наблюдаю за ней некоторое время, а потом вдруг обнаруживаю, что лечу.

Как-то само получается, что под нежные, буквально ласковые звуки, постепенно набирающие силу, Гриша кружит меня по залу, а я даже и понять ничего не успеваю, каким-то чудом переставляя ноги и, кажется, правильно. Но при этом чувство именно полёта не позволяет мне задуматься, а ощущение просто запредельного счастья заливает мой мир. Я вижу только Гришу, слышу уже торжествующую музыку, понимая теперь, что милый значит для меня. Ощущение настолько сильное, что я полностью теряюсь, с последними тактами совершенно волшебной музыки обнаруживая себя стоящей посреди бального зала в объятиях любимого.

— Что это? — едва отдышавшись, спрашиваю я.

— Это вальс, — объясняет мне Талита. — А сейчас мы с вами и другие танцы разучим.

Я оглядываюсь на младших — Катя и Алёнка стоят раскрасневшиеся, глазки у обеих сияют, они явно хотят продолжения. А мальчики… Хоть им лет по семь максимум, но у меня создаётся ощущение, что двое остроухих защищают моих младших, поэтому я широко, освобождённо улыбаюсь, кивнув сказочной царевне.

И вот тут начинается именно дрессировка — ножку туда, ручку сюда. Через полчаса мне хочется завыть, через час я уже действительно тихо вою, но Талита будто понимает и… Вновь звучит та волшебная музыка, устоять перед которой никак невозможно. Я просто забываю обо всём на свете: и о том, что устала, и что не получается — есть только Гришка, музыка и я. И крутящийся зал, плывущий, будто лодка по ночной реке.

— Вы большие молодцы, — улыбается Талита. — А теперь вы у нас отправитесь в свои комнаты, отдыхать.

— В какие «свои»? — не понимаю я, но царевна только вздыхает.

— Веру и Алексея друг от друга не оторвёшь, а к встрече с миром они дня три не готовы будут, — объясняет нам всем царевна. — Потому вы пока в гостевых покоях побудете, а как решат ваши родители, где им комфортно, так и поговорим, понятно?

— Понятно, — киваю я, поглядывая на младших.

Кате и Алёнке, по-моему, всё равно, где находиться, остроухие кавалеры их совершенно очаровали. Девочки совсем маленькие, но тем не менее увозить их отсюда совсем не хочется. Вот есть у меня внутреннее ощущение, что правильным это не будет.

* * *

Царевна оказывается права, поэтому мамочку мы видим только на третий день. При этом у меня создаётся ощущение, что нас с младшими уже приняли в большую царскую семью. Нас приглашают за общий стол, а Талита заботится, как о родных, отчего у меня глаза часто на мокром месте. Ощущения, как в партизанском отряде, в котором все были очень близки друг другу.

Мамочка смотрит на нас немножко виновато, но её Алексей сразу же садится рядом с нами, ну и мамочка тоже, потому что он же хочет познакомиться. Младшие смотрят на царевича с опаской, но затем успокаиваются, потому что он не зло смотрит.

— Давайте знакомиться, — предлагает нам Алексей. — Меня Алексей зовут, и я…

— Ты наш папа, — информирую я его, улыбнувшись.

Катя с Алёнкой переглядываются, кивают и залезают к нему на колени, сразу же засыпав ворохом вопросов. Мамочка облегчённо улыбается, а новый папа выглядит ошарашенным. Всё это происходит в общей гостиной, поэтому наблюдают многие. Я внимательно смотрю на Талиту, но она просто кивает, а вот пото-ом… Потом начинается примерка, подгонка нарядов, и танцы уже в нарядах. Платье тяжёлое — я не подниму, но почему-то, когда оно на мне, я и не чувствую его совсем, только заносит на поворотах.

— Всех взрослых, кто не родители Алексея, можно называть дядями и тётями, — инструктирует нас Милалика, — а то запутаемся. Добро пожаловать в семью.

И тут я вижу мамочку, которую обнимает какая-то тётя. В первый момент, увидев мамины слёзы, я хочу рвануться к ней, но царица меня останавливает, и я догадываюсь: у мамы своя мама появилась, ведь ей тоже нужно. Насколько я понимаю, мы теперь будем во дворце жить. Маму с Алексеем не разлучишь, его родители гладят мамочку, а младшие наши от остроухих не отлипают. Значит… Значит, получается, мы живём тут.

— Давайте решать, — наблюдая за тем, как мамочку нашу обнимают, произносит новый папа. — Где бы вам