Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

На этом разговор закончился. Шмель перестал дёргаться. Он ещё переживал, конечно. Нормальный человек в такой ситуации обязан переживать, иначе он или дурак, или уже мёртвый внутри. Но какое-то решение браток для себя всё-таки принял.

Ехали мы ещё порядка двадцати минут. Точка назначения находилась на другом конце города.

Потом иномарка отца Артура свернула на разбитую дорогу без асфальта, местами засыпанную щебёнкой. Машин здесь было всё меньше. И впереди, кроме задних фонарей иномарки, по сути ничего не было.

Складской комплекс встретил нас ржавыми воротами и собакой, которая начала звонко лаять при подъезде машин. Однако будка с выбитыми стёклами пустовала — никакого сторожа здесь не было.

Ряды складов уходили вперёд. Между ними стояли лужи с масляными разводами, лежали старые покрышки и обломки шифера.

Иномарка отца Артура притормозила возле одного из складских помещений. Шмель поставил «Москвич» рядом, огляделся, дёрнул ручник. Двигатель браток глушить не стал.

Отец вышел из машины первым. Лицо у него было жёстким, будто за дорогу он успел снова собрать себя в единое целое. На встрече его пробило страхом за сына, сейчас страх спрятался глубже, а наружу вылез прежний железный мужик. Человек при деньгах всегда тяжело переносит, когда его начинают вести за руку куда-либо. Особенно если руку держит пацан, которого он, безусловно, видел во мне.

Виктор подошёл к облезлой синей двери склада. Два замка висели на петлях: один новый, блестящий, второй старый, рыжий от ржавчины.

Мы подошли ближе, Артур остался в «Москвиче», водитель — в своей иномарке.

— Здесь, — сказал отец. — Но дальше я сам. Давай ключи.

Я пошёл к нему, не сбавляя шага.

— Заходим вместе.

Виктор резко повернул голову. Глаза у него были злые, с красными прожилками.

— Ты мне не доверяешь?

— Нет, — спокойно ответил я. — И вы мне тоже не доверяете.

Шмель остановился сбоку, чтобы видеть и отца, и водителя. Водитель вышел из машины, но лишних движений не делал, а руки держал на виду.

Я достал ключи и протянул отцу Артура. Тот молча взял связку. Ключи звякнули, на кольце висел маленький металлический брелок с облупившейся эмалью. Он открыл первый замок быстро. Второй, ржавый, никак не поддавался. Виктор вставил ключ, повернул, снова вытащил, подул в скважину.

— Ключ не тот? — спросил я.

— Не торопи меня.

— Я как раз тороплю. Мы всё-таки не на экскурсию приехали.

Он бросил на меня взгляд, полный желания сказать что-нибудь неприятное, но времени на это тупо не было. Мужик снова провернул ключ. Замок щёлкнул. Дверь пошла наружу со скрипом, который в тишине прозвучал слишком громко.

Внутри неприятно пахло плесенью. Свет падал из проёма узкой полосой. В этой полосе стояли ящики, поломанный стул, две пыльные канистры, рулон линолеума, связка деревянных реек и ещё какая-то рухлядь. Обычный гаражный склеп для вещей, которые жалко выбросить и стыдно поставить дома.

Отец вошёл внутрь первым. Я пропустил его на пару шагов, затем вошёл следом. Шмель остался у ворот.

— Закрыть? — спросил он тихо.

— Прикрой, — сказал я.

Браток прикрыл створку так, чтобы снаружи нас не было видно, но свет ещё проходил. Отец Артура откинул брезент с груды ящиков. Под брезентом оказалась фанерная стенка, подогнанная под цвет старых досок. Виктор снял её с двух крючков. За ней открылось углубление, а в углублении стояли ящики поменьше, аккуратные, промасленные, с тёмными пятнами на углах.

Шмель, который до этого держался почти спокойно, вдруг шумно втянул воздух.

— Ни хера себе… тут целый армейский склад!

Виктор резко повернулся к нему. Я шагнул между ними ровно настолько, чтобы возможный спор погас даже не начавшись.

— Время, — напомнил я. — Показывайте.

Отец наклонился, снял крышку с одного ящика. Внутри лежала промасленная бумага, под ней тёмный металл. Рядом, в отдельной коробке, были патроны.

Он аккуратно отогнул бумагу, словно показывал не оружие, а дорогую ткань, которую нельзя пачкать грязными руками.

Я присел, взял один ствол. Металл был холодный и какой-то неприятный. Я проверил вес, положение, затвор. Оружие было реальным, рабочим, с характерным запахом смазки и железа, который невозможно спутать с игрушкой или кино.

И таких вот «игрушек» было столько, что можно было вооружить целое ЧВК. Я поднялся со стволом в руке.

— Мы забираем стволы с собой, — сказал я.

Отец сразу изменился в лице.

— Нет.

— Да.

Мужик шагнул ко мне ближе. Шмель у ворот напрягся, но я не отвёл взгляд от отца.

— Ты начинаешь забываться, мальчик.

— Волки должны увидеть товар. Иначе я для них буду пацаном, который не способен подтвердить базар делом. Сказки про ящики в гараже им может рассказать любой оборванец за бутылку.

Виктор долго смотрел на ствол, наконец поднял взгляд на меня. Мужик всё ещё хотел забрать контроль обратно, закрыть гараж, сунуть ключи в карман и приказать всем выполнять его план. Только плана у него уже не было. Был сын, жизнь которого по-прежнему висела на волоске, товар в грязном боксе и мы, два человека, которым он вынужден был верить ровно настолько, насколько ему позволял страх.

— Забирай… — процедил он.

Отец закрыл ящик. Пальцы у него двигались резко, с раздражением. Я кивнул Шмелю — тот понял без слов и пошёл подгонять «Москвич» ближе к воротам, чтобы грузить ящики в багажник.

— Если тебя менты тормознут? Ты хоть понимаешь, что делаешь? — прямо спросил Виктор.

Я ничего не ответил, но его взгляд выдержал. Риск действительно был большой. Очень большой. Но я прекрасно понимал последствия, если не рисковать. В данном случае риск был оправданный. В любой момент татары могли взять отца Артура за мягкое место и выбить место, где хранилось оружие. Позволить, чтобы стволы попали к Волкам, братки не могли. Потому я был практически уверен, что они тоже будут рисковать и поднимать ставки. А значит, оставить оружие здесь я не мог.

Я услышал звук работы двигателя «Москвича» — Шмель подогнал тачку ближе к воротам. Вышел, обошёл автомобиль и открыл багажник. Потом браток зашёл в склад, и мы начали таскать ящики в багажник.

Когда мы закончили, отец Артура вернул фальшпанель на место, накинул брезент, поставил сверху старый ящик. Всё снова стало похоже на склад никому не нужного барахла.

— Теперь вы слушаете меня внимательно, — сказал Виктор, предприняв последнюю и по сути отчаянную попытку вернуть себе инициативу.

Я посмотрел на него.

— Нет, — отрезал я. — Дальше каждый делает только то, что нужно, и только тогда, когда я скажу.

Мужик медленно сжал кулаки. Я видел, как ему хочется ударить. Богатые мужики редко бьют сами, но в такие минуты