Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Костя взял со стола стопку-сапог, повертел её в пальцах и поставил обратно. Пить он уже передумал, что было хорошим признаком. Значит, голова у него включилась.

— Ты понимаешь, куда пришёл? — спросил он.

— Я понимаю, что если ещё немного потянуть время, начнётся задница, — ответил я, не отводя глаз. — Мы можем и дальше заниматься увлекательной беседой, но боюсь, что тогда можно прозевать удар татар. А они могут ударить в любой момент.

В глазах Кости буквально вспыхнул вопрос — а какого, собственно, хрена татары должны бить? Вопрос более чем резонный, с учётом того, что никакой открытой фазы конфликта между Волками и татарами до сих пор не было. Да, были предпосылки, но ничего более.

Однако Костя отчётливо видел ствол из партии, заказанной Волками, который был неопровержимым подтверждением моих слов.

— Звони наверх, я расскажу весь расклад Семёну Игоревичу, — сказал я.

Резаный вздрогнул от неожиданности, имя лидера ОПГ особо не афишировалось, и в картине мира братка я не должен был его знать. Но мне терять было нечего — я вскрывал свои козыри.

— С чего мне звонить? — нахмурился Костя.

Я кивнул на пистолет.

— Я тебе всё сказал. Звони.

Костя перестал улыбаться. Он наклонился к столу, сцепил пальцы и несколько секунд молча смотрел на пистолет. Потом поднял глаза.

— Шмель, ты в это влез?

Шмель пожал плечами.

— Я сначала думал, что просто пацана вытаскиваем. Потом вообще оказалось, что пацан привязан к стволам… это всё правда, Кость…

Костя на секунду посмотрел на телевизор, где шёл мультик, взял пульт и выключил звук. Он постучал пальцем по столу рядом с пистолетом.

Думал.

Наконец Костя поднялся из-за стола. Ростом он был средний, зато в плечах широкий, плотный. Даже в рубашке было видно, что борцовское прошлое от него никуда не делось.

Он подошёл к двери, открыл её и крикнул в сервис:

— Серый!

Через пару секунд в проёме появился один из братков.

— Чего, Кость?

— У ворот встань. Если кто мутный появится — сразу маякуй пацанам. Я сейчас отъеду — ты за старшего.

Серый глянул на меня, на Шмеля и кивнул.

— Сделаем.

Костя закрыл дверь, вернулся к столу и достал из нижнего ящика блокнот с загнутыми углами. В блокноте лежала бумажка с номерами. Он провёл пальцем по строкам, выбрал нужный и потянул к себе телефон. Аппарат был старый, серый, с дисковым набором. Пока диск возвращался после каждой цифры, Резаный смотрел на меня.

— Если ты лечишь мне голову, я тебе потом жизнь испорчу, пацан.

— Обязательно.

Костя задержал на мне взгляд, а потом коротко кивнул, и в этот момент в трубке едва слышно щёлкнуло и установилось соединение.

— Это Резаный, — хрипло сказал он. — Есть тема по партии. Нет, по телефону не буду. У меня Шмель и ещё один парень…

Костя замолчал, слушая. Лицо у него стало каменным.

— Понял. Ждём.

Костя положил трубку и несколько секунд не убирал руку с аппарата.

— Сейчас за нами приедут, — сказал он и посмотрел на Шмеля. — А ты, пропащий, потом расскажешь мне отдельно, где болтался и почему я узнаю о твоём воскресении вместе с оружейной историей.

Шмель только развёл руками.

Костя взял с газеты кусок сала, посмотрел на него, потом бросил обратно.

— Аппетит испортили, деятели.

Костя встал, открыл дверь и кивнул на выход.

— Пошли.

Мы вышли из кабинета обратно в шум автосервиса. Телевизор остался за спиной с выключенным звуком, сало лежало на газете, а пузырь запотел окончательно.

Снаружи пацаны уже стояли настороженно.

Костя встал у ворот сервиса, сунул руки в карманы и посмотрел на дорогу. Там уже показались фары чужой машины, ехавшей по нашу душу.

Тёмная Audi затормозила у дороги. За рулём сидел крепкий мужик в джинсовой куртке, с тяжёлой челюстью. Он опустил стекло и посмотрел на Костю.

— Кого везти?

— Меня и его, — сказал Резаный, кивнув на меня.

Водитель перевёл взгляд на меня, задержался на лице, потом молча щёлкнул замками.

Шмель сразу посмотрел на Костю.

— Я следом на «Москвиче».

Костя прищурился.

— Зачем?

Шмель пожал плечом.

— Машину бросать не хочу. И так сегодня накатался чужими дорогами. Доеду за вами.

Костя секунду думал. Потом кивнул.

— Только не потеряйся.

— Не первый день за рулём.

Я поймал взгляд Шмеля. Он понял без слов: в «Москвиче» оставался Виктор Павлович, и тащить его в Audi при Резаном было нельзя.

Я сел назад в Audi. Костя сел на переднее пассажирское, закрыл дверь и бросил водителю:

— К Семёну Игоревичу.

Машина тронулась. Через заднее стекло я увидел, как Шмель идёт к «Москвичу». Он открыл водительскую дверь, сел внутрь и поехал за нами. На заднем сиденье, за мутным стеклом, Виктора видно не было. И слава богу.

Я увидел, как автосервис, шашлычка и Серый у ворот остаются позади. Сервисный шум быстро растворился за поворотом, а вместе с ним ушло то странное чувство, будто мы ещё могли развернуться, вернуться к Костиному салу, мутному телевизору и сделать вид, что всё это просто дурной разговор.

Не могли.

«Ауди» шла быстро, но водитель не гнал.

Я пару раз смотрел назад. «Москвич» держался на расстоянии, не лип к нам, но и не отставал слишком далеко.

Костя сидел впереди молча. Мы выехали с гаражной стороны к более живым улицам.

— Далеко? — спросил я.

Костя не обернулся.

— Уже рядом.

— Где он?

— Обедает в «Южном».

Ресторан «Южный» я помнил хорошо. В прошлом он считался приличным местом, куда ходили отмечать свадьбы, юбилеи и удачно закрытые вопросы. Белые скатерти, хрустальные рюмки, официантки в чёрных юбках, живая музыка по вечерам и отдельные столы для серьёзных людей.

Я посмотрел в окно. Машина свернула к старому двухэтажному зданию с колоннами у входа. Над дверями висела вывеска «Южный». У входа стояли две машины: чёрная «Волга» и свежая немецкая иномарка.

У крыльца стояли двое. Оба в тёмных куртках и накачанные. Когда наша Audi подкатила, они просто посмотрели на Костю через лобовое стекло. Один узнал, кивнул и открыл дверь ресторана раньше, чем мы вышли из машины.

«Москвич» встал у края стоянки, возле старой «Волги» с треснутым задним стеклом. Шмель сделал всё правильно: не полез под самый вход. Виктор Павлович оставался внутри.

Костя на «Москвич» даже не посмотрел. Его уже ждали у входа. Откуда-то изнутри ресторана тянулась музыка — синтезатор, женский голос, что-то тягучее и ресторанное. На крыльце лежал красный коврик, уже затоптанный грязью, но всё ещё упрямо изображавший красивую жизнь.

Один из охранников скользнул взглядом по нам, но