Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

— Ты сейчас можешь быть прав, Валера, — признал Виктор. — Но если ты врёшь… ты просто…

Он не договорил — запнулся и смотрел на меня ещё пару секунд. Потом устало выдохнул и пошёл к воротам.

— Закрываем.

Мы вышли наружу. Собака снова залаяла, добросовестно наверстывая пропущенное.

Виктор запер первый замок, потом второй.

— Ты ничего не видел, ничего не знаешь и со скорбью печёшься о пропаже сына, — проговорил я отцу Артура его роль.

— Ты же понимаешь, что с обеих сторон на меня начнут давить… я, конечно, уверен в себе… — он снова осёкся.

О чём он говорил и что имел в виду — я прекрасно знал. Чёрт его знает, где он — человеческий предел, и насколько долго ты сможешь держать язык за зубами, когда тебе угрожают паяльником или утюгом, а ты сам привязан к батарее.

Вопрос риторический.

И ответ на него лучше было не знать.

— Я всё понимаю, поэтому, чтобы ни у кого не было соблазна проверять тебя на прочность, — увозишь Артура из города. Никто не должен знать, где сын. Повторяю — никто.

— Но…

— Прямо сейчас, никуда не заезжая и никого не оповещая, — перебил я. — Пусть водитель, если ты ему доверяешь, увозит пацана. А ты поедешь с нами.

Отец побледнел, чуть отшатнулся, как будто пропустил удар. Конечно, такая перспектива его нисколечко не успокаивала. Но на сейчас это был единственный выход, и отец Артура это прекрасно понимал. Понимал не хуже моего.

— Сын рядом с тобой сейчас станет такой же мишенью, как и ты. Его надо вывести отдельно и тихо. А тебе ещё один звонок сделать надо.

— Какой ещё звонок? Ладно… водитель отвезёт, я ему доверяю и переговорю.

— Разговаривай.

Я подошёл к «Москвичу», открыл дверь и кивком показал Артуру на выход.

— Ты сейчас поедешь с водителем своего отца, — сказал я. — Отец присоединится к тебе позже.

Пацан чуть заторможенно вылез из машины. Весь поёжился от пронизывающего ветра снаружи.

— Спасибо вам…

— Потом и спасибо скажешь, и поляну пацанам от души накроешь, — я хлопнул Артура по плечу. — А сейчас ты уезжаешь.

— Да… я понял…

Паренёк натянуто улыбнулся и, не оборачиваясь, пошёл к отцу. Тот уже открыл заднюю дверь своей иномарки. Обнялся с сыном, коротко переговорил. Через пару минут иномарка медленно отъехала со складов, и мы остались вдвоём со Шмелем возле «Москвича», забитого ящиками со стволами. Отец Артура медленно подошёл к нам.

Шмель подошёл ко мне ближе и тихо спросил:

— Ну что, теперь к Волкам?

Я посмотрел на дорогу между складами, на задние фонари машины, в которой ехал пацан, и кивнул.

— Теперь к Волкам.

Шмель сглотнул, открыл водительскую дверь. Виктор сел назад, мрачный и сосредоточенный.

Я сел спереди. Шмель включил передачу, и «Москвич» покатился прочь от складского бокса.

— Валер… — позвал меня Шмель.

— Что?

— У нас в тачке несколько ящиков со стволами, если чё, — нервно хихикнул он. — Это так, вдруг ты забыл. Не уверен, что нам с таким дерьмом стоит соваться в город.

— А мы и не будем этого делать, — сказал я.

Виктор на заднем сиденье сразу поднял голову.

— Как это понимать?

— Так и понимать. До города товар не поедет.

— Куда он поедет?

— Вам этого знать не надо.

В машине стало тихо. Только мотор троил, что-то звенело под панелью, а сзади в багажнике глухо постукивали ящики — то, за что сегодня могли убить всех нас вместе с этим несчастным «Москвичом».

— Я должен знать, где будет оружие, — сказал Виктор.

— Нет, — ответил я. — Вы должны знать старую точку. Пустую. Если вас прижмут, вы сдадите склад, где уже ничего нет. Это и спасёт вам жизнь.

Виктор смотрел мне в затылок. Я чувствовал этот взгляд почти физически.

— А если ты исчезнешь с товаром?

— Тогда вы уже ничего не исправите, — честно сказал я. — Но если я не исчезну, у вас появится шанс вытащить сына из этой истории окончательно и не получить войну у своего порога. Выбирать сейчас приходится не между хорошим и плохим. Между плохим и совсем плохим.

Виктор молчал. Слова ему не нравились, но спорить с ними было трудно.

Мы выехали из ряда складов к пустой сторожке с выбитыми стёклами. Возле неё валялась старая покрышка, наполовину утонувшая в грязи.

— Тормози, — сказал я.

Шмель нажал на тормоз. «Москвич» дёрнулся и остановился.

Я повернулся к Виктору.

— Выходите.

Он медленно прищурился.

— Что?

— Десять минут постоите здесь. Заодно проверите, не идёт ли кто за нами. Потом мы за вами вернёмся.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я убираю лишние знания из вашей головы.

Виктор смотрел на меня несколько секунд. Потом коротко усмехнулся.

— Ты опасный мальчик, Валера.

Он открыл дверь и вышел. Ветер сразу тронул полу его куртки. Виктор остановился у сторожки, сунул руки в карманы и посмотрел на нас.

— Если вы не вернётесь…

— Вернёмся, — сказал я. — У нас с вами ещё звонок впереди.

Шмель снова включил передачу. «Москвич» покатился дальше между складских рядов. В зеркало я видел, как Виктор остался у пустой сторожки. Видел, как он смотрит нам вслед. Но дальше складской поворот закрыл его окончательно.

— Вот теперь можно, — сказал я.

Шмель покосился на меня.

— Хорошо ты его отрезал.

Мы проехали ещё метров двести и свернули к глухой стене, где старый люк почти сливался с землёй, пылью и ржавчиной.

— Здесь тормози.

Шмель остановил «Москвич», но двигатель глушить не стал. Я вышел, открыл багажник и первым делом достал монтировку. Подошёл к люку, присел и поддел край. Крышка не хотела идти, будто её не трогали лет десять. Я упёрся сильнее, металл скрежетнул, потом люк наконец сдвинулся. Под ним чернела дыра и уходила вниз ржавая лестница.

Шмель вышел следом, посмотрел вниз и нервно усмехнулся.

— Ну ты и жук, Валера.

— Давай, работаем.

Вопросов он задавать не стал. Ему самому хотелось избавиться от ящиков в багажнике как можно быстрее. Шмель первым полез вниз, проверил, куда можно ставить. Я подавал ящики сверху. Дерево цеплялось за край люка, металл внутри глухо звякал, Шмель снизу матерился вполголоса, но работал быстро.

Через несколько минут багажник опустел.

Один ствол я оставил при себе. Завернул его плотнее в тряпку и сунул под куртку. Волкам нужны были не мои честные глаза, а доказательство.

Когда закончили, я вернул крышку люка на место. С первого раза она встала чуть криво, пришлось снова поддеть, поправить, потом хорошенько пройтись сверху ногами. Я натаскал пыль, грязь, пару окурков и размокший лист газеты, чтобы