Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров

Я коротко посмотрел на Виктора через зеркало заднего вида. Он сидел неподвижно, лицо держал каменным. Богатый мужик, привыкший входить через парадные двери, сейчас вынужден был изображать тень на заднем сиденье старого «Москвича». Жизнь, как всегда, умела шутить без чувства меры.

— Сидите тихо, — сказал я.

— Идите уже, — ответил он.

Я вышел.

Воздух был тёплый от жаровни, но грязный от выхлопа. Под ногами хрустел гравий. Пацаны вопросов не задавали, мне даже не пришлось к ним подходить, потому что Шмель кивком позвал меня идти за ним — внутрь автосервиса.

Этот автосервис я хорошо знал, Костя как раз был его управляющим. Одно из направлений грязного бизнеса братков заключалось в том, чтобы перебивать номера двигателей на угнанных тачках и продавать их по цене ниже рынка. Да, Волки, как и татары, не были святыми и охотно пользовались теми возможностями и теми дверями, которые открывала перед ними демократия. Я не стремился кого-то оправдывать, но если и существовал принцип меньшего зла, то им, пожалуй, можно было назвать деятельность Волков в нашем городе.

Если татары шли по беспределу, не гнушались никакими деньгами, в том числе ставили на счётчик обычных работяг, то с Волками было иначе. Эти делали свои грязные бабки на непорядочных коммерсах и всех тех, кого лихие девяностые вывели из грязи в князи, чаще всего отнюдь не честным путём.

Мы прошли внутрь автосервиса, там завернули в закуток и оказались у двери кабинета Кости Резаного. Шмель, который среди Волков обладал должным авторитетом, всё же коротко постучал в дверь кабинета, но дожидаться приглашения не стал — открыл дверь и зашёл внутрь, кивком приглашая меня следовать за собой.

Кабинетом в полном смысле этого слова помещение было назвать нельзя. Скорее коморка размером с кухню в советской хрущёвке. Но внутри коморка была обставлена недурно и даже в какой-то мере резонировала с остальным пространством автосервиса. Новая мебель, обои, большой телевизор, по которому шли какие-то мультики, работал фоном. В девяносто третьем году было всего несколько каналов и выбирать, что смотреть, особо не приходилось.

— Мы не жалкие букашки, — звучала из динамика заставка всем известного мультика.

Сам Костя был крепким лысеющим мужиком под сорок, когда-то выступавшим за сборную по вольной борьбе. Он сидел с важным видом за столом и был занят раскладыванием ломтиков толсто порезанного сала на газете. Рядом стоял запотевший пузырь с горячительным, а также стопка в виде сапога.

Пришлось портить ему наметившееся времяпрепровождение. Костя поднял взгляд от газеты, на которой лежали ломти сала, и несколько секунд смотрел на Шмеля с некоторым изумлением.

— О, — сказал он наконец. — Какие люди. Шмель собственной персоной. Я уж думал — всё!

Шмель улыбнулся одними краями губ.

— Живой я, Кость. Не дождёшься.

— Вижу, что живой. Это как раз и удивляет. Садись, рассказывай, где шлялся, почему на связь не выходил и с каких пор в гости ходишь с молодёжью.

Костя говорил вроде бы лениво, но глаза у него оставались трезвыми. Слишком трезвыми для того, кто уже успел поставить на стол пузырь и нарезать сало.

Он не спешил радоваться возвращению Шмеля. У братвы вообще радость была штукой короткой: обнялись, хлопнули по спине, а потом сразу пошли вопросы, потому что за каждое исчезновение кто-то мог потом заплатить здоровьем.

Шмель прошёл к стулу, но садиться не стал.

— Кость, там история такая…

— История у всех, — перебил Костя. — У меня вон мотор от «девятки» третий день лежит, тоже история. Только мотор хотя бы молчит и не приводит ко мне непонятных молодых.

Он снова посмотрел на меня, как на возможную проблему, которую Шмель почему-то пустил в комнату раньше объяснений.

— Ты мне сначала скажи, где тебя носило, — продолжил Костя. — Почему люди спрашивают, живой ты или тебя уже по частям искать?

Шмель бросил на меня короткий взгляд. Он хотел начать правильно, издалека, с рынка, с татар, с похищения. Только времени на издалека у нас уже не было.

Я подошёл на шаг к столу.

— Костя, есть базар.

Костя медленно перевёл взгляд на меня.

— Ты кто такой, чтобы базар начинать?

Шмель напрягся.

— Кость, выслушай…

— Я его спросил, — тихо сказал Костя.

Он взял кусок сала, положил на чёрный хлеб и только потом перевёл взгляд на меня. Оценил быстро: шмотки, руки, лицо. У людей его породы такая привычка была вместо приветствия.

Телевизор продолжал бормотать что-то из мультика про черепашек-ниндзя, а Костя медленно положил бутерброд обратно на газету.

— Ты кто такой, чтобы базар начинать? — спросил он.

Я достал свёрток из-под куртки — тряпку, в которую завернул ствол, — и положил на стол рядом с газетой. Потом развернул тряпку.

Чёрный металл ствола, смазка…

Костя посмотрел на пистолет.

— Шмель, — сказал он уже другим голосом. — Это что за цирк?

— Кость, выслушай его, — ответил Шмель. — Тема серьёзная.

— Я вижу, что серьёзная. Когда мне на стол кладут железо, у меня обычно настроение портится. Особенно перед обедом.

Он аккуратно убрал газету с салом в сторону, отодвинул стопку-сапог и запотевший пузырь. Откинулся на спинку стула.

— Говори.

Я оставил пистолет раскрытым на тряпке.

— Партия у меня.

Костя чуть прищурился.

— Какая партия?

— Та, которую ваши ждут. И та, на которую татары уже полезли через сына коммерсанта.

Шмель молчал. Правильно делал, он хорошо чувствовал момент. Теперь этот разговор был полностью мой.

Костя медленно провёл ладонью по лысеющей голове, потом посмотрел на дверь.

— Поясни, — сказал Костя.

— Поясняю: Волки заказали стволы у татар. Вот этот, — я кивнул на пистолет на столе, — из партии. Партии, которая могла уйти к татарам, потому что они похитили сына человека, который продавал товар. Сейчас товар ещё на месте. Один ствол я принёс, чтобы ты понял, что я говорю правду.

Костя наконец взял пистолет. Повертел в руках. Лицо у него вытянулось, он пытался переварить, откуда мне всё это известно.

Про Костю я знал, что последнее время он много пил, но алкоголь всё ещё не затуманил его мозги, а мозги у Резаного работали как надо. Ещё несколько месяцев назад он был начальником силового корпуса Волков. Кстати, во многом из-за того, что Резаный находился в запое и был отстранён от должности в СБ, Волки прозевали удар от татар. Самого же Костю тогда застрелили в алкогольном беспамятстве…

Но сейчас Костя, уже выпивший, резко протрезвел, как по щелчку пальцев. Шмель тихо кашлянул в кулак. Костя метнул на него взгляд.

— Ты его где нашёл? Сын коммерсанта где?

— Живой и не у татар, — ответил я.

— А сам коммерс?