КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

— Макс? Сэм? А-а-а-а! — И хрипы. Кажись, из кого-то жизнь выжимают.

Звуки удалились в сторону. Значит, за дверью чисто.

Выглянул. О! Ещё материал! «Поднял» троих. Один в армейской форме и двое в белых халатах. Отправил на помощь первым двум с тем же приказом.

Дальше по коридору ещё комнаты, светлеют проёмы, в них мечутся тени. Грохочут падающие предметы. Поднимаю ещё двоих.

— Стоять, ждать приказа.

Прохожу дальше за своим мёртвым отрядом.

Мысли мои сделались холодными и отстранёнными. Словно ужас, творящийся вокруг, был не моих рук дело. Словно я просто читаю жуткую книжку.

Вот распахивается дверь, в коридор выскакивает полуодетый мужчина. Ему в живот с размаху вбивают ствол винтовки и, словно этого мало, мертвяк с чудовищным, неподвижным лицом, передёргивает затвор и стреляет. «Поднимаю» проснувшегося:

— Стоять, ждать приказа.

— Уильям⁉ — визжит женский голос из комнаты.

Труп с винтовкой разворачивается и бросается внутрь. Короткий, полный боли и ужаса вопль. И у меня новый боец.

Соберись Аркадий! Никакой жалости!

А вокруг разворачивается кровавая вакханалия. Трупы стремительно пополняли мою армию. Я еле-еле успевал поднять всех «желающих». «Мои» бойцы делали своё дело молча, зато вопли, крики пока ещё живых успешно справлялись со звуковым наполнением ужасного действа, разыгрывающегося в доме-лаборатории. И если бы не запредельное количество «сирени» вокруг, я, наверное, не справился бы.

Оглядываю замерших в коридоре мертвецов — новых. Старые уже шагают по лестнице вниз. Говорю, с удивлением слыша в собственном голосе ледяную ярость:

— Приказ общий для всех! Детей и пленных не трогать. Начальника, толстого доктора, взять живым. Всех остальных — убить! Вперёд!

Странно, но эти поднятые двигаются гораздо бодрее, чем вчерашний франко-итальянский отряд. Может быть, дело в концентрате сирени? Или в моих эмоциях? Сегодня я был куда сильнее взбешён, чем вчера. Чтобы такой концентрат смерти получить, это ж сколько людей убить надо! Переработать. Это слово заставляло рык клокотать в горле и вздымало шерсть на загривке.

Я пошёл за своей мёртвой ударной группой. Паркетные дощечки коридора слегка приклеивались к моим медвежьим ногам, неприятно дёргая шерсть, которой у белых медведей на ступнях достаточно. Вернуть им человеческий вид? Шлёпать босиком по кровавым лужам было тоже как-то не привлекательно. Да и вдруг осколки?

Да тут же жилой этаж! — вдруг дошло до меня. Пусть не ботинки на мой размерчик, а хотя бы тапочки? Я заглянул в ближайшую комнату…

* * *

Несколько минут спустя

…

Зря сапоги на крыше бросили.

Да не брюзжи уж, обойдёмся как-нибудь…

Не рассчитывая найти подходящий сорок седьмой размер, я быстро шёл по комнатам, заглядывая в одну за другой, пока не увидел более-менее подходящие ботинки.

Сорок пятый, — разочарованно протянул Зверь.

Крокодиловую кожу, конечно, жаль, — хмыкнул я, — но мы и так тут лишних три минуты шаримся. Главное — стопа будет прикрыта.

Чиркнул когтем по ботинку, срезая верхнюю часть носка, оставляя подошву. На втором также. Вернул ногам человеческий вид, натянул обувь. Жить можно!

Теперь быстро по лестнице на второй этаж. Господи, как всё кровью-то забрызгано! М-да, нужно будет потом потренироваться приказы отдавать, чтоб аккуратнее убивали.

В ответ на эту мысль из горла вырвался короткий смешок. Так, по-моему, это уже истерика. Мозг старательно пытается дистанцироваться от внешних ужасов. Хочет, как ребёнок, кричать: «Это не я!»

Спокойно, Аркадий. Это мы. Именно мы. Ты, главное, вспомни — почему мы тут?

— А-а-а-ар-р-р! — Во! Когти на руках — голубые! Правильный настрой!

Мы самые страшные!

Да-а-а!

А вот бой, перетёкший на первый этаж, вроде стих. Что, кончились злые вражины? Надо пойти проверить. И по ощущениям, как будто в мертвецах убыток. Это, выходит, я их на расстоянии чувствовать могу? Интересно…

Спустился туда. Внизу картина была всё та же. Расплёсканные потёки крови на стенах, пороховая гарь. А вот и причина потерь в моём войске мёртвых. Труп почти без головы. Лежит, слабо дёргаясь.

Да ему в голову почти всё обойму высадили!

Вижу. Вон тот красавец. Но ему всё равно не помогло.

Мертвяков оказалось гораздо больше, а выстрелов они боялись гораздо меньше, чем живые. Пока охранник одного расстреливал, остальные забили его. Нда… Я на секунду задумался — нужны ли мне ещё поднятые мертвецы? Пусть лежит пока.

Ну что, судя по тому, что никто никого больше не догоняет и не убивает, живых больше нет. Детей не вижу, и это очень жаль. Пленных тоже. А вон там, в центре живописной группы, похоже, искомый толстый доктор. Стоит, окружённый окровавленными трупами, взгляд от одного к другому бегает. Как бы от страха с сглузду не съехал.

— Дайте дорогу!

Я шёл, и мёртвые расступались, открывая мне своеобразный коридор. Сколько их тут? Десятка два. Со страшными стреляными и рваными ранами, некоторые перекособоченные, но не потерявшие боеспособности. Более того, судя по виду некоторых мертвецов, до сегодняшнего дня они боеспособности и не нюхали.

Что ж, всё когда-то бывает в первый раз.

Толстяк увидел меня и выкрикнул:

— Что тут происходит?

Ты глянь, он ещё и орёт! Совсем охренел?

Привык командовать чужими жизнями, вот и потерялся. Тут его людей в живых мертвецов превратили, а он мне такие вопросы задаёт.

— Экспресс-эвакуация в ад происходит! — рыкнул я, остановился против толстяка и спросил его: — Где лаборатория? — спросил по-английски, и, похоже, это окончательно убедило его в собственной безопасности. Мало ли что вокруг неупокойники бегают…

— Я ещё раз спрашиваю, что происходит? — вскрикнул он, переходя на визг. — Кто вы и по какому праву?..

— Ты и ты. — Я раздавал приказы наугад, не глядя на умертвий. — Держите его. А ты — оторви ему мизинец.

Я отвернулся, не желая смотреть на процесс, но продолжая слышать возню, хрип и вопли толстяка, а вот когда они перешли в визг, велел мертвецу с мизинцем:

— Съешь оторванное.

Тот запихал палец в рот и принялся жевать. Хруст костей и скрежет зубов были такие, что доктор даже заткнулся.

— Я скормлю тебя им. По частям. По мелким частям. И большую часть времени ты будешь живым.

Спасибо, дядя Петя. Это же твои скучающие интонации звучат из моего рта. Как будто говорящему совсем не интересно. И даже скучно. И от этого тона становится ещё страшнее.

Нас прервали.

С грохотом распахнулась двустворчатая главная дверь. В прихожую ворвались несколько солдат.

—