КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

— Убить этих! — я щедро зачерпнул сирени и плеснул на лежащие трупы, поднимая и сразу отдавая новый приказ: — Дверь и окна первого этажа забаррикадировать!

М-да! Чем дальше в лес… чем дальше, тем лучше у меня получалось командовать своими мёртвыми слугами.

С солдатами разобрались в десяток секунд. Ухватили каждого в несколько рук, затащили внутрь, забили и разорвали.

Поперёк закрытой двери уронили здоровенный шкаф. А некоторые — видимо, самые усердные (или самые восприимчивые к приказам?) — разбрелись по комнатам первого этажа и чем-то там грохотали. Наверное, окна заделывают. Поощрил бы их за старания, да не знаю как.

Так, что там дальше? А-а-а, профессор!

Я повернулся в толстяку:

— На чём мы остановились? Где лаборатория? И все, повторю, абсолютно все документы?

На улице кто-то что-то орал. И даже бил в входную дверь чем-то. На всякий случай вольём-ка в трупы побольше сирени.

— Если вы из «Богемии», я готов поделиться всем на совершенно добровольных началах! Да! Да! — взвизгнул доктор, прижимая окровавленную руку к груди.

— А если не «Богемия»? — наклонился я к нему.

— Если мне гарантируют сохранение жизни, я готов передать все результаты любой заинтересованной компании! В противном случа…

— Мы заговорили о гарантиях? — перебил я доктора. — Ты! Безымянный оторви!

— Стойте, стойте! Я понял! — забился в руках трупа «добрый доктор».

— Остановись. — Мертвяк послушно замер. — Нам хотят что-то рассказать.

Всё-таки, так думаю, именно этот ласковый и спокойный голос сломал доктора. Я просто представил себе. Вокруг лужи крови, ходячие трупы, а молодой парень допрашивает тебя таким вот «заботливым» голосом.

— Я покажу! Я всё покажу!

ЛАБОРАТОРИЯ

— Веди! — кинул я коротко. Рассусоливать никакого желания не было, в забаррикадированные окна долбились итальянцы, чисто дятлы. На всякий случай я велел мертвякам завалить и окна второго этажа, а всех, кто сможет прорваться — убить. Ну вот теперь можно и лабораторию смотреть.

Оказалось, что в здании есть ещё и весьма обширный подвал. Вот туда-то, после того как «добрый доктор» ввёл код на бронированной двери, мы и зашли.

Вы не думайте. Я совсем не доверял толстому очкарику. Его под руки тащила парочка моих мёртвых слуг. Всё никак не выберу для них окончательное название.

Мумии? — хмыкнул Зверь.

Так они все эти египетские процедуры не прошли.

Тогда зомби.

Так там тоже что-то гаитянское должно быть. Куколки какие-то. И вообще, где мы — и где Гаити?

Ещё читал про луизианское вуду, какое-то левое подразделение гаитянского. Опять же, там ближе к шаманским практикам. А из меня шаман такой же, как балерина. В смысле — никакой.

Пока размышлял, лестница упёрлась в ещё одну дверь с кодовым замком. Как в банковском хранилище, ядрёна колупайка!

Только вот когда мы зашли в лабораторию, я аж моргнул несколько раз. Сирени было столько, что сквозь неё мне буквально было трудно разглядеть что-либо.

— Сколько же вы людей тут убили? — пробормотал я потрясённо.

— Ни одного! Только полуживотных! И сразу скажу — первосортный материал! Лучший!

Я медленно перевёл на доктора взгляд. А он, гляди-ка, снова в себя поверил! Приободрился, взгляд этак свысока.

Это даже хорошо, глядишь, больше выболтает.

— Лабораторные журналы где?

— Там, — ткнул он неискалеченной рукой в сторону шкафа.

— Открывай!

Мало ли, вдруг там у него ловушка какая установлена?

Толстяк пожал плечами и распахнул шкаф:

— Прошу!

Действительно — журналы. По крайней мере, так на них было написано.

— На стол, — показал я подбородком, куда их следует выкладывать.

Доктор слегка раздражённо пожал плечами и принялся доставать журналы по одному. Рука без пальца, поди, мешает.

Получилось аж восемь толстенных книг, похожих на амбарные. Я открыл один — какие-то формулы, чертежи непонятных приборов, записи химических препаратов. Надеюсь, это оно. Что ещё затребовать? Так-то я в этом, как та свинья в ананасах… О! У любого уважающего себя учёного должны быть дневники!

— Теперь дневники, — ровным голосом потребовал я.

А доктор-то поскучнел. Не хочется отдавать, понимаю. Но ничем помочь не могу.

— Живее. А то некоторые мои помощники, кажется, хотят есть.

— В ящике стола! — вздрогнул он.

— Открой! — велел я ближнему мертвяку. Опа, а ящик-то заперт. Мертвец продолжал трясти ящик, аж стол запрыгал. — Стоп! Я посмотрел на толстяка: — Кажется, доктор, вы не очень хотите жить.

— Извините! Я совсем забыл! Вот ключ, — этот урод торопливо отпер ящик и выложил на стол шесть толстенных книг в кожаных обложках с металлическими уголками. Судя по всему, очень доктор уважал личные записи. Ну извини, понятно, что тайна частной переписки, и всё такое… Только мне, если честно, насрать.

— Что за этой дверью? — я ткнул в железную, крашенную серой краской дверь.

— А там отходы. Но я не рекомендовал бы… вчера мы по какой-то причине остались без лабораторного материала, но всё равно скопилось за неделю. Видите ли, мусоровоз придёт только завтра, и сейчас там довольно грязно…

Только я уже с усилием распахнул протяжно скрипнувшую дверь.

Лучше бы я этого не делал. И без этого сегодня день был… такой… мерзкий… Я стоял на пороге и у изумлением обозревал огромный, уходящий в глубину, склад мёртвых детских тел. Подвешенные на никелированные крюки… словно… у меня пропало желание искать аналоги. И десятки, если не сотни полупрозрачных ребятишек.

Призрачные дети сидели, ходили, скакали через скакалку, играли в призрачные машинки и куклы и совершенно не обращали внимание на происходящее в нашем мире.

Я рывком повернулся в доктору.

— Отходы⁈ Это — отходы?.. — самое страшное, что ласковый витгенштейновский тон не пропал. Словно меня заклинило.

— Конечно! А из чего по-вашему я должен делать?.. — тут до доктора, видимо стало что-то доходить. Или он в глаза мои светящиеся внимательней взглянул. — Вы не из «Богемии»! — взвизгнул он. — Вы из Трансильвании? Да? Но мы же не посягаем на ваши привилегии! Наши интересы не распространяются на Венгрию!

— Правда?..

— Конечно! Только тут, и далее на восток, минуя Венгрию. Минуя!

— Держите его, — велел я мертвецам, а сам повернулся к ужасному складу.

Добавил в голос сирени. Не спрашивайте, как я это сделал. Не знаю. Просто тогда и там это казалось единственно возможным.