КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

— Даже так?

— М-гм. Хотя в сопроводительных документах дивное описание приложено. Что был сей воин страшно обожжён, после исцелён и воевал геройски. А теперь вот лежит, кукла куклой.

— Так он жив ли вообще, Лиза? — Иннокентий аж остановился. В просторном светлом коридоре было тихо — ни единой души. — Может, это мертвяк поднятый хорошей сохранности?

— В том-то и дело, что жив! — императрица тоже остановилась, уперев руки в бока. — Внутри — вполне живой человек. А снаружи… ну места вот эти, которые обожжённые были — они… я даже не знаю… чужеродные они, Кеша. Как протез, что ли? И вытащить его из этой бесчувственности я не могу.

— Ну, пошли, чего стоим-то? Посмотрим на твоего странного пациента.

— Да мы, собственно, уже на месте, — Елизавета Сергеевна приложила руку к магическому замку, и дверь плавно поехала в сторону.

Отец Иннокентий, завидев знакомое свечение, аж за руку императрицу схватил.

— Что такое? — удивилась она.

— А ты ничего странного не видишь, Лиза? Кроме того, что ты мне уже рассказала?

— Н-нет…

— В коридоре постой-ка.

Отец Иннокентий крадучись вошёл в палату. Но знакомое сиреневое свечение не торопилось разливаться по сторонам. Более того, обойдя вокруг лежащего и внимательно присмотревшись, монах понял, что светятся только самые внешние кожные покровы. А внутри человек был действительно жив и вполне нормален.

— Удивительно.

— Войти-то можно? — несколько сварливо поинтересовалась императрица.

— Входи, — кивнул он. — Не упырь это, точно. Однако… — Иннокентий слегка присел и посмотрел на лежащего этак по-птичьи.

— Что? — нетерпеливо переспросила императрица, понимая, что он видит нечто своё, недоступное ей.

— Он действительно был очень сильно обожжён. Фатально, я бы сказал…

— Ну, так и записано в бумагах!

— А потом его магически исцелил некий целитель, в распоряжении которого была только энергия смерти.

Они уставились друг на друга.

— Но это же невозможно! — после некоторого молчания сказала императрица.

— Считалось, что невозможно, да, — согласился Иннокентий. — Но тот целитель, по-видимому, этого не знал.

— Так я из-за этого… — эмоционально начала императрица, но Иннокентий остановил её, подняв ладонь:

— Ты совершенно правильно вспомнила сказку, Лиза. После мёртвой воды нужна живая. А её не было. Или он не успел. Вливай.

— Так толку-то нет!

— Е-есть, есть толк. Ты просто пока не видишь. Вот тут, по границам кожного, как ты выразилась, протеза идёт внутренняя работа. Живая ткань постепенно замещает…

— Мёртвую? — слегка поморщившись, договорила императрица.

— В полном смысле мёртвой я её тоже назвать не могу, — пожевав губами, перешёл на академический тон Иннокентий. — Созданную мёртвой силой, так скажем. Поразительно, но это какой-то промежуточный вариант. Нигде до сих пор я не встречал описаний подобных медицинских экспериментов.

— Кроме как в сказках? — усмехнулась императрица.

Отец Иннокентий посмотрел на неё задумчиво:

— А вдруг, Лиза, это всего лишь события, описанные принятым в давние времена языком? Может, и были тогда специалисты…

— Скажешь тоже, — неуверенно возразила она. — Давай-ка лучше вот что. Держи ручку и отметь мне, где сейчас границы живого проходят. Будем фиксировать.

— Изволь. — Отец Иннокентий склонился над пациентом, делая ручкой на обновлённой коже лёгкие пометки. — А пока я тут корячусь, Лизонька, ты бы отдала распоряжение, чтоб этого лекаря сюда доставили. Оч-чень мне хочется с ним пообщаться…

— Ага. Бегу прям и тапочки теряю, — совсем не по-царски фыркнула императрица.

Иннокентий обернулся к ней и посмотрел поверх сползших на нос очков:

— А что такое?

— Нет его. Пропал без вести. Ну что ты на меня смотришь? Скажи — что за манера за парнями после инициации дуболомов отправлять, а? Человек без памяти несколько часов пролежал, еле сподобился встать — а он орать! Анечка жаловалась.

— Вот сейчас я вообще ничего не понял, — признался Иннокентий, разводя руками.

— Чай пошли пить, тогда и объясню. И придётся тебе хоть на день задержаться, — императрица подхватила старца под локоть и повела из палаты, решительно отметая поднимающиеся возражения: — Надо проконтролировать процесс! А без тебя кто мне поможет? Палату тебе выделим.

— А…

— Не убежит твоя тайга!

ХЁРЕРСДОРФ В ТУМАНЕ

Нижняя Австрия, городок Хёрерсдорф

13 января 1948 года. Рассвело

Аркадий

Я спустился к самой деревне, залёг на пригорке над старой церковкой. Отсюда тоже можно было наблюдать за всем Хёрерсдорфом сразу. Можно было бы, если б не туман, скатывающийся в ложбину, как в жёлоб. Только и разобрать было, что несколько дворов ближней ко мне улицы. Я лежал и размышлял, откуда у деревеньки взялось такое название?*

*Хёрерсдорф — буквально «деревня слушателей» (нем.)

Никаких намекающих на это особенностей с первого взгляда в глаза не бросалось. Те домики, которые я мог рассмотреть, выглядели совершенно по-дойчевски обычно — чистенько, аккуратненько. Помимо обычных деревенских запахов, откуда-то слегка тянуло машинным маслом и прочими запахами гаража. Но откуда — я даже примерно сказать не мог. В расползающемся тумане всё смешивалось и становилось каким-то… нечётким. Да.

Лежал я довольно долго и думал, что ничего уж не дождусь, но вдруг послышались приближающиеся голоса. Негромкие. Трезвые. Но какие-то расхлябанные…

Наконец надвигающееся тёмное пятно превратилось в три фигуры в бурых шинелях с натянутыми на уши шапками, больше похожими на пилотки. Ещё через несколько их шагов я понял — да это патруль!

Пропустил тройку мимо, не подавая звуков. Осудил их про себя за безалаберность. Предположим, что тот лейтенант, что хуторянам карту показывал, не соврал, и до линии фронта километров пятьдесят… Но всё равно, чтоб в патруле, пусть и на окраине малолюдной деревни, анекдоты травить и срамные карточки разглядывать? Раздолбайство! Даром что никого не видать!А вот я, к примеру, в двадцати метрах от них лежу и этакую дурость порицаю…

Нам же лучше.

Впрочем, действительно. Пусть себе продолжают морально разлагаться.

Я дождался, пока патрульные скроются в молочном тумане, и спокойно пошёл через Хёрерсдорф. Прямо медведем, ага. А почему бы и нет? Я любого в тумане раньше услышу, чем он меня. К забору лёг — и от снежного намёта меня не отличишь, особенно когда видимость плохая.

Двинул по проулку, рассчитывая довольно быстро выйти на ту