Направо от Юпитера - Матвей Геннадьевич Курилкин

даже мой виртуальный психолог подтвердил, что они — хорошие. Максим, я же знаю, что говорю. У таких как я, искусственнорождённых, индивидуальные особенности развиваются поздно. Позже, чем у обычных людей. А первые несколько лет мы все одинаковые.

— Угу. А с тобой-то всё-таки что случилось? — Подозрительно спросил Ермаков. — Споришь вон. Разговариваешь, как нормальный человек, и даже шаблоны свои оставил. И не поверишь, что ты нейроумок. Вот скажи мне, почему ты из комнаты вышел, хотя нам сказали в них сидеть?

Иван некоторое время молчал, а потом ответил:

— Мне кажется, когда меня побили, что-то нарушилось в работе моей нейросети. А я в самом деле веду себя как нормальный человек? — Заинтересовался он. — Мне стало сложнее разговаривать, приходится подбирать слова. А раньше они сами приходили, когда нужно было ответить.

— А раньше тебя что, не били?

— Нет.

— Ну вы чего, даже в школе не дрались, что ли?

— Нет! Среди моих братьев не было излишне агрессивных, и поводов для того, чтобы драться — тоже

— И учителя подзатыльников не давали?

— У нас не было учителей, только виртуальные. А воспитатели не дерутся.

Макс застонал, уселся прямо на пол, и даже вцепился в волосы.

— Что с тобой? — Испугался Иван. Естественно испугался! Как нормальный человек! — У тебя что-то болит?

— Я столько раз хотел тебе двинуть! Прямо с первой встречи руки чесались! Но нет, это же не хорошо, так я думал! Всего лишь двинуть по башке! Живительные трындюли — вот рецепт, который превратит робота — долбонавта в настоящего мальчика! Ну почему⁈ Почему я такой сдержанный⁈ Скажи, ты всё ещё мечтаешь меня заложить? Ну, в смысле доложить куда следует о моих многочисленных нарушениях во время работы?

— Наверное, надо бы, — совсем неуверенно ответил Иван. — Но я думаю, сейчас это уже не очень важно. И в целом у тебя были основания так поступать. Эти правила не могут действовать всегда и везде, потому что ситуации бывают разные.

Макс снова постучал себе по голове. Ну вот почему⁈ Что за чистоплюйство⁈ Надо было ещё в первый день отлупить этого… искусственнорождённого. И ничего бы этого не было! Они бы просто не полетели чистить точку Лагранжа, потому что в тренировках не было бы необходимости!

— Максим, ты точно не болен⁈ — Участливо спросил Иван.

Нет, всё-таки что-то от нейроумка в нём по-прежнему осталось. Но теперь это просто странный человек, не более! Как любой другой — все люди странные, это нормально!

— Интересно, этот секрет, вообще, известен правительству? — Задумался Макс. — А то, может, я теперь знаю секрет, за который можно нобелевскую премию получить? Жаль, продать некому!

Он хотел ещё что-то спросить у Ивана, но в этот момент выяснилось, что нейроумок не только очеловечился, но ещё и оказался прав. Дверь в противоположном конце сектора открылась, и внутрь начали заходить нейроумки. Много! Больше ста человек. Макс, конечно, тут же прекратил самобичевание и вскочил настороженно. Как, собственно, и новоприбывшие — заметив новые лица те замирали и как-то автоматически выстраивались в шеренгу, благо места хватало. Новоприбывшие нейроумки были совсем молодыми.

«Лет шестнадцать, не больше, — оценил Макс. — И правда, похоже, братья и сёстры».

Выстроились новоприбывшие, или, точнее, старые жильцы на удивление профессионально, как будто заранее тренировались. Впрочем, не как будто — очень скоро стало понятно, что они в самом деле тренировались, и просто выполняют обычную процедуру. Вперёд чеканным шагом выступил мальчишка и звонким голосом доложил:

— Здравия желаю! — Тут он немного запнулся, потому что не знал, как обращаться к незнакомцам.

— И вам здрасьте, — Они явно ждали ответа, и Макс никак не мог сообразить, какого именно. — Ребят, а вы кто? Что здесь делаете? А, главное, вы случайно не знаете, что мы здесь делаем?

Курсанты начали переглядываться. В глазах постепенно разгоралась тревога и недоумение. Макс понял, что явно сказал что-то не то. Зато Иван не подвёл. Он тоже вытянулся и негромко, но очень внушительно сказал:

— Смирно. Доложите статус и дальнейшие задачи.

Нейроумки тут же вытянулись смирно и при этом как-то расслабились. Видно, Иван нашёл нужные слова.

— Группа двадцать закончила занятия. Готовы приступить к отдыху и приёму пищи! Старший курсант Марков доклад окончил.

— Вольно, — скомандовал Иван, и чётко развернувшись к Максу переспросил:

— Капитан Ермаков, дозволите личному составу приступить к приёму пищи? — Спросил он.

Тут уже у Макса мозг немного включился.

— Дозволяю, лейтенант Иванов. Командуйте, — милостиво кивнул Макс, пытаясь хоть как-то уложить в голове дурдом, в котором они внезапно оказались.

— Старший курсант Марков, исполнять! — Передал команду Иван. — Проводите нас в столовую для проведения инспекции.

Максу было очень интересно, зачем Иван велел провожать их в столовую, но спросить было неловко — нельзя же нарушать такой торжественный момент! Потом сам сообразил — это не для них сказано, а для нейроумков.

«Как будто на плацу оказался, причём в роли командира. Ваня-то молодец какой! И ведь не соврал ничем! Формально у меня действительно звание капитана, гражданского. А Иван, как мой первый помощник, соответственно, лейтенант. Интересно, они не расстроятся, когда узнают, что мы тут вообще пленные и на птичьих правах?»

Столовая, между тем, уже работала. Один из курсантов встал на раздачу, и вскоре все получили свои порции — стандартные рационы, те же самые, какими Макса с Иваном кормили в полёте.

— Ловко ты с ними, — тихонько похвалил Макс, когда все уселись. В столовой было тихо, только ложки стучали, да иногда о чём-то коротко переговаривались нейроумки, но обычных для большого коллектива разговоров не было. Может, в другое время они между собой более общительны, но сейчас курсанты то и дело поглядывали на гостей, и обсуждать свои дела стеснялись. А может, они всегда такие тихие. Макс, поэтому, говорил в полголоса, едва шевеля губами. — Откуда знаешь, как с ними общаться?

— Так у нас в интернате всё так же было, —тихо ответил Иван. — Потом пришлось долго учиться, чтобы адаптироваться. Даже просто есть что-то кроме стандартных рационов. Обычная гражданская еда ведь совсем другая…

— А, ты поэтому тогда селёдку под шубой сгущёнкой поливал, — сообразил, наконец, Максим. То зрелище до сих пор иногда стояло у него перед глазами.

— Это была не сгущёнка, а малиновый джем! И нет, это потому,