Диверсант. Том 2 - Дмитрий Лим

Я повернулся на бок. Что-то хрустнуло в грудине, и вместе с этим хрустом пришёл кашель. Вдавил рот в руку, подавляя его… не хватало ещё всех разбудить. Вскоре, кашель отступил. Я отнял локоть от губ, посмотрел на ткань на которой остался тёмный отпечаток. Мелкий, с копеечную монету. Кровь.

Я долго смотрел на это пятно. Потом скомкал тряпицу в кулаке и сунул под топчан, в темноту. Чтобы никто не увидел… и не понял, что со мной происходит. Хотя… как мне казалось, Даша и так смотрела на меня последнюю неделю так, будто считала дни. Не стоило давать ей лишних поводов.

Попытался выдохнуть, успокоиться, но жар гнал всякие мысли, и сменить тему в голове, не получалось. Я прокручивал слова Шрайбера: «у нас есть другие проводники», и каждый раз эта фраза меня бесила. Ну вот как так? Как свои могут сдать соотечественников?

То вспоминал лицо Стёпки в тот миг, когда полоснул его ножом над ямой. То — его брата, Ваню: живого, скулящего, как побитая собака, того, из кого нам ещё предстояло вытянуть остаток сведений.

А ещё — Высота сто двенадцать. Мелиоративный канал. Двадцать человек, два пулемёта. Карта тридцатых годов, на которой все наши гати и сухие гривы. И где-то в этом: второй проводник.

Где-то ближе к третьему часу ночи жар пошёл на убыль. Не полностью, конечно, тело всё ещё горело, но мозг перестал плавиться. Я сел на топчане, свесил ноги.

В голове был план: ударить по сбору на Высоте. Первыми, пока противник ещё копит силы у канала и ждёт проводника, пока не вышел организованной колонной. А чем именно бить — миной на подходах, зарядом по технике и боезапасу, засадой накоротке, — это решать уже на месте, когда увижу их лагерь своими глазами. Загадывать точнее, не видя местности, — только себя обманывать.

Для всего этого нужна взрывчатка. Много взрывчатки, а ещё капсюли, детонаторы. И время, которого у нас — сутки, может, меньше.

Я нашарил сапоги, натянул на ноги. Натянул на себя трофейную немецкую куртку и вышел из избы.

На дворе стояла та особенная ночная тишина, какая бывает только на болоте. Ни ветра, ни птиц. Только где-то далеко, невидимая за топями, ухала выпь. Туман лежал плотной пеленой, а я пялился на контур сарая…

Сарай… мне туда нужно?

Подошёл, отворил дверь, присел у порога привыкая к темноте. Потом разглядел Фрола — старик уже был там. Сидел на чурбаке перед низким столом, при свете огарка разбирая какую-то ветошь. Увидел меня, он кивнул и спросил:

— Не спится?

— Не спится.

— Ну, садись. Раз уж пришёл, помогай.

Фрол отодвинулся, освобождая место. На столе, разложенные на газете, лежали жёлто-серые кирпичи аммонала. Рядом моток детонирующего шнура, пара катушек бикфордова, коробка из-под патронов, в которой хранились капсюли-детонаторы.

— Слежался, — Фрол постучал пальцем по одному из кирпичей. — Лежал, поди, лет десять. В схроне было сыро…

— Надо крошить, — дополнил я его.

Взял в руки кирпич, повертел его…

Он действительно был твёрдым. Ногтём не царапался… и это было проблемой. Потому что вместо ровного детонационного фронта получали хлопок и чад, заряд не сработает как надо. Его нужно было измельчить… в крошку, в порошок, а потом уже засыпать обратно в мешочки или коробочки.

— Ножом? — спросил я.

— Ножом! Только не спеша, чтоб не пылить. Срезай тонко, слой за слоем, чтоб крошка ровная выходила…

Я сел, взял кирпич в левую руку, нож в правую. Первые несколько минут работали молча. Было слышно только скрежет лезвия по слежавшейся массе, шорох крошки, падающей на газету. И, кажется, собственное сердце. Я крошил аммонал и прокручивал в голове завтрашний день. Пока у меня были только слова Шрайбера да Вани: Высота, канал, двадцать человек, два пулемёта. Ни лагеря, ни подходов я в глаза не видел, а строить точный план вслепую — гиблое дело.

Значит, готовим универсально: несколько надёжных зарядов, которые лягут туда, куда решу уже на разведке, — под технику, под боезапас, на тропу выдвижения. И каждый — с запасом на осечку. Один не сработает — должен быть второй.

Я работал молча. Крошил кирпич, ссыпал крошку в мешочки из плотной ткани, которые туго обвязывал шпагатом, оставляя хвосты для детонирующего шнура. Каждый заряд был отдельным, с собственным капсюлем. Почему отдельный? Да потому, что если один не сработает, чтобы он не потянул «за собой» остальные.

— Фрол, — сказал я, не отрываясь от работы, — сколько у нас всего?

— Четыре кирпича. Это, считай, два с половиной кило в чистом виде. Плюс то, что в схроне осталось. Есть ещё кирпич, но его я не трогаю, на всякий. Шнура у нас около двадцати метров… хватит. Капсюли… — он открыл коробку, пересчитал, шевеля губами. — Десять штук.

— Мало.

— Что есть.

Я отложил нож. Взял один капсюль, повертел между пальцами. Маленький, медный, с открытым дульцем — гильза от охотничьего патрона, переоборудованная. Внутри гремучая ртуть, инициирующий состав. От удара, от искры, от детонирующего шнура, он вспыхивает и даёт детонацию, которая подрывает основной заряд.

— Погоди, — сказал Фрол. — Их сперва перебрать надо. Отсырели, поди, в схроне-то за столько лет.

Он придвинул свечу, взял первый капсюль, поднёс к свету — не в огонь, а поближе к пламени, — и прищурился, разглядывая дульце.

— Вот, гляди. — Он повернул капсюль ко мне. По медному ободку, у самого края, проступал зеленоватый налёт, кое-где белесый, будто соль. — Гремучка отсырела, окислилась. Такой либо вовсе не сдетонирует, либо пшикнет вполсилы и основной заряд не поднимет. В брак.

Он отложил его, взял следующий. Так, один за другим, перебирал он их при свече: щурился, скрёб ногтём налёт, тряс у уха. Я подсвечивал и молчал. По итогу вышло всё хреновастенько.

Шесть из десяти были «живыми». Итого — четыре надёжных заряда и по капсюлю на каждый. Оставалось два в запас. Точнее, один запас, на случай осечки. А второй… на всякий случай, который всегда наступает, когда его меньше всего ждёшь.

«Маловато… Если хотя бы один капсюль из шести подведёт на деле — один заряд не рванёт. И в самый нужный момент у меня не будет взрыва там, где я на него рассчитывал. А тогда посыплется всё…»

— Фрол, — я поднял голову, — что можно сделать?

— Ничего, — спокойно ответил тот. — Сухих — сколько есть, столько есть.

— А если сделать новые?

— Я не умею. Да и нет ингредиентов и лаборатории. Это надо у химика спрашивать, а