Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

— Чтобы ты девку свою замуж выдал! — огрызнулся Корней.

— За кого?

— А мне почём знать? Ты чего тут нам про дочку плетёшь, когда мы можем лишиться всего в одночасье⁈ Слыхал: князья дерутся, а у холопов чубы трещат! Мне бы этого Илию и не видеть никогда, а он вот он. Нарисовался — хрен сотрёшь! Хошь, ни хошь, а жить как-то надо. А значит, придётся сторону выбирать. Неможно по-иному! А тут главное — не ошибиться.

— И чего ты предлагаешь? — тихо спросил Рощин, когда все немного успокоились.

— Ждать. Они так или иначе друг друга жрать будут. Кто победит — за того и встанем.

— А Горемысл?

— Илия с ним сам говорить скоро будет. Авось договорятся, — подвёл итог дискуссии волхв и почти про себя прошептал: — Они, похоже, одного поля ягода.

…

Ника выключила трансляцию со звуковых меток заговорщиков, и на последних словах волхва я усмехнулся.

— Не уверен Корней. Не понимает ещё, кто из нас с Горемыслом сильнее. Видать, сумел-таки я его убедить своей наглостью, что тоже чего-то могу.

— Или он действительно теперь будет ждать, — вставила свои пять копеек Ника, — когда вы, князья-пауки, съедите друг дружку.

— Или так, — согласился я. — Зато теперь народ мутить не будут. Какое-то время. А там видно будет.

…

— Это кто?

Я с удивлением смотрел на толпу у моего дома, состоящую в основном из мужиков и молодых парней, вооружённых и одоспешенных как попало.

— Ополчение. — Ульрих развёл руками. — К тебе, княже, хотят под руку идти.

— Зачем? — умнее вопроса я подобрать не смог, глядя на то, как стоящие впереди парни ковыряют в носу, переминаясь с ноги на ногу.

— Воевать хотят.

Попасть в дружину к князю в мирное время было для простого люда практически нереально. А вот во время войны сильные и ловкие мужички могли себя показать, и, если на службу и не попадут, то свою долю с добычи принести могут. А это может быть равносильно их заработку за несколько лет обычной жизни. А при удачливом князе и риск жизни лишиться не особо и большой. Так что желающих дубиной помахать да за правое дело набралось с избытком. Хотя я вроде и не звал никого.

— Ульрих, а Ярослав ополчение не собирает?

— Не объявлял ещё?

— Так я тоже не объявлял.

— Так сказано же было, что ты на войну идёшь. А народу больше и не нужно. Так чего? Гнать их взашей? Всё одно ведь не вои они, так — три калеки да хромой!

— Погоди, давай сперва их проверим. Мне люди всё равно нужны. Вдруг кто дельный есть.

— Как скажешь, княже. Только выпускать их в круг с любым моим гриднем нельзя. Мои парни их зашибут и не заметят.

— Тогда ты сам и займись. Отбери человек десять самых умелых. А я потом на них взгляну.

И я пошёл в дом. А за окнами прибавилось шума. На подворье пускали по одному, и народ в толпе начал очерёдность бурно обсуждать. С матерком да мордобоем.

Стёкла надо будет всё-таки купить. Киев — городишко вроде и не сильно большой, но по утрам да днём шум с улицы всё-таки доставал. Или дешевле над окнами амулеты звуковые повесить, чтобы на противофазе звуковые волны извне гасили?

А если вдруг не услышу чего-то важное?

Тогда не полностью пусть гасят, а снижают кратно.

— Ника, рассчитаешь частоты?

— Уже.

Я зачерпнул из ящика в сенях горсть речных окатышей, закинул на них нужные модули, запитал от своего ретранслятора из Вручия и положил их на подоконники. В комнате стало заметно тише.

Энергоёмкость алтаря на капище возле Сосновка была всё-таки не безграничной. И так понавешал на него всё, что только можно. Как бы в самый нужный момент горшочек не перестал варить. Надо уже пройтись по Киеву и подыскать старые алтари. Ника?

— Я уже четыре локализовала. Два в реке на дне лежат, один у Корнея в доме, а один под Десятинной церковью стоит.

— В смысле? Прям под церковью? И никто о том не знает?

— Ну, служки в церкви, на которых твои метки висят, ничего про него не знают. А на митрополита и Анастаса Корсунянина метки не ставятся. Сам знаешь.

Знаю. У церкви тут свои способы защиты от постороннего вмешательства в их приватность.

Ладно. Тогда поднимем один со дна Днепра.

— Один как раз недалеко от твоей пристани лежит. Там метров пятьдесят всего ниже по течению. Но, по моим подсчётам, он около тонны весит.

— Ясно. Тогда пусть там и лежит. Ретранслятор только к нему прям там, на дне, прилепим. Как время будет.

В этот момент со двора раздался крик.

Я с удивлением посмотрел на окна, к которым только что прилепил камни со звуковыми щитами. Крик всё равно был отчётливо слышен. Кричал Ульрих. Матом. По-датски.

Выйдя на крыльцо, я застал любопытную картину. Мой сотник выбирался из завала дров, в который он явно попал не по своей воле. А вокруг толпились дружинники из дежурного десятка и растерянно переглядывались между собой. Смеяться над сотником они опасались, но ситуация явно на их взгляд была комичная.

Недалеко от них стоял, опустив руки, очередной кандидат на место в моём будущем войске.

Здоровый молодой парень метра под два ростом. Светловолосый и без бороды. Из-под накинутой на него льняной рубахи проступали накачанные мышцы. Да и в целом он производил впечатление эдакого древнерусского богатыря. Илия и Добрыня тут уже есть. Алёша?

На добром молодце никаких амулетов не было. И креста христианского тоже. Не Попович?

Вот только и диаграммы у него над головой никакой не было.

— Ну вот, Илюх. Ты спрашивал, кто такие синты. Познакомься. Синтетическое нанотело. Пустой сосуд для аватара. Легко проникает через границы миров и способно бесконечно долго обеспечивать присутствие архитектора в экспериментальной реальности.

— Ты сейчас серьёзно? Это ведь, блин, ни разу не смешно! Такого же не бывает, чтобы на меня одного валилось столько плюшек в такой короткий интервал времени! Это какая-то подстава? Он должен быть агрессивным и попытаться меня убить?

— Вполне возможно, — обрадовала меня Ника, поддержав мою расшатанную новостями психику.

Ульрих между тем уже поднялся и изготовился снова ринуться на парня.

— Отставить! — громко скомандовал я. — Ко мне его.

Раз визит аватара вышел таким мирным, то стоит поговорить сперва.

Парень вошёл в двери, низко наклонившись. С его ростом по-другому и не получилось бы.

Он встал у порога и спокойно смотрел на меня. Кланяться даже не подумал. И