Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Куда собрался? — Диана-Мелкая всё-таки приоткрыла один глаз и просканировала меня взглядом опытного шантажиста. — У тебя лицо человека, который идёт делать глупости.

— По работе.

— Ночью?

— Работа ночная.

— Принеси ещё черешни, — сказала она и снова икнула. — Это… ик… приказ беременной… ик… сурмамы твоего наследника.

— Ты только что сказала, что умираешь от переедания.

— Я умру, а ребёнок-то растёт! Ему нужны… ик… витамины!

Я сделал рукалицо и пошёл собираться. За спиной три довольных женщины синхронно икнули. Звучало как аплодисменты.

Сборы у меня короткие, но вдумчивые.

Первое: разведданные. Я разложил на столе схему завода, восстановленную из соболевских документов, и полчаса гонял по ней взгляд, запоминая.

Восточная проходная… Старый коллектор… Цех номер семь, где по бумагам стоят «фильтры грубой очистки», а по всплескам маны стоит что-то, что жрёт как я в плохом настроении.

Второе: Желудок. Я мысленно ощупал стенки. Точка сохранения Декстера заряжена, одна штука. Приятно идти на дело, имея запасную жизнь в кармане. Био-телеметрия Валерии активна. Лисья иллюзия после того трюка с туманом слегка потрёпана, но на один морок аспиранта хватит.

Туман, кстати, я с тех пор тренировал. Дважды. Первый раз чуть не развеялся по вентиляции собственного дома, второй раз собрался обратно без левого уха и минут пять искал его по комнате.

Ухо нашлось, но осадочек остался. А если в следующий раз потеряю не только ухо, а что поценнее? Например хвост? Не, ну нахрен.

Значит, туман только на крайний случай.

Третье: шмотьё. Свитер с оленями отправился в рюкзак, сверху я надел неприметную тёмную куртку. Аспирант Сергей, решивший, что для ночной вылазки олени слишком нарядные. Логично и в образе.

Четвёртое, самое важное: чай в термос.

Не смейтесь. Ночь, ноябрь, промзона. Если придётся сидеть в засаде с мышкой-референтом, я не собираюсь мёрзнуть, как какой-нибудь герой боевика. Герои боевиков потому и злые, что у них нет термоса.

В дверь поскреблись. На пороге стоял Борис с лицом человека, у которого плохие новости и хорошая выслуга лет.

— Яр. Ты точно один идёшь? Мы можем выставить периметр, группу эвакуации…

— Дядь. Я иду гулять с девушкой.

— … на завод Соболевых.

— Все нормальные свидания в этом году назначают на заводах. Ты просто давно не молодой.

Борис вздохнул с интонацией человека, который будет всю ночь сидеть у рации, что бы ему ни приказали.

Я глянул на часы. Восемь вечера.

Пора.

Ксения

Ксения Тьери, Архимаг Империи, Хранительница Чистовика и гроза трёх мятежных провинций, стояла посреди гостиничного номера и не знала, что надеть.

Это было унизительно.

Она стирала из реальности крепости. Она однажды вычеркнула из бытия целую контрабандную флотилию, устав выписывать ей штрафы. Её подписи страшились даже люди, которые не боялись смерти.

И вот теперь она перебирала одежду для… для чего, собственно?

— Это оперативное мероприятие, — сказала она вслух. Голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.

Перо, парившее над раскрытым рабочим журналом, скептически скрипнуло.

— Внедрение в преступную среду через доверенное лицо, — уточнила Ксения. — Стандартная практика.

Перо скрипнуло дважды. В его исполнении это означало примерно «стандартная практика оформляется рапортом по форме двенадцать-бис, а вы, Ваше Превосходительство, рапорт не подали».

— Рапорт я подам постфактум.

Скрип. Долгий, укоризненный, с завитушкой.

— Не смей мне тут скрипеть по-бюрократически! Это разведка. Соболевы качают Бездну, и если информация подтвердится, я получу основания для… — она запнулась, — для масштабной редактуры.

Всё это было правдой. И всё это было ложью одновременно, что для человека, чья магия строилась на точности, было почти физически больно.

Правда заключалась в том, что документы выглядели подлинными. Что завод действительно фонил в отчётах странными «погрешностями». Дело пахло аномалией S-класса и, возможно, следом её Лисы.

А ложь пряталась в мелочах. В том, что она могла бы просто приехать на завод завтра утром. На своей карете, в алом платье, красивая и грозная. Показала бы печать, и все двери Соболевых открылись бы сами, потому что закрытая перед Архимагом дверь автоматически считается признанием вины. Вряд ли граф успеет спрятать от её пера ВСЁ.

Но тогда не было бы ночи. Этого невозможно вульгарного, дерзкого «слушай сюда, мышка».

Ксения поймала себя на том, что улыбается, и немедленно прекратила.

Сергей её бесил. Категорически бесил! Этот хам «тыкал» ей! Он нарушил личное пространство с наглостью кота, укладывающегося на важные бумаги. А врал так гладко, что его враньё хотелось занести в учебники риторики.

Никакой он, разумеется, не почвовед. Иллюзионист-самоучка, пособник Лисы, тёмная лошадка с подозрительно хорошими разведданными.

И с ним было…

Она поискала слово. Слово нашлось сразу, но она его забраковала и поискала другое. Другое не нашлось.

Интересно. С ним было интересно.

За двадцать лет службы Ксения Тьери прочитала реальность от корки до корки. Люди были предсказуемы, как типовые договоры: меняются имена сторон, суть одна. Взятки, страх, лесть, снова страх. Она заранее знала, что скажет любой чиновник, преступник, министр.

А этот, в свитере с оленями, был как опечатка, которая при ближайшем рассмотрении оказывается новым словом. Она трижды готовила фразочку, которая поставит его на место, и трижды он отвечал что-то, отчего фразочку хотелось не произнести, а переделать заново.

Ксения фыркнула. Перо зафиксировало фырканье осуждающим росчерком.

— Замолчи.

Она решительно достала из шкафа самое немаркое из своего гардероба «Маши»: тёмный кардиган, брюки, удобная обувь. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на неё глянула серая мышь, собравшаяся на ночную кражу сыра.

Прекрасно. То есть ужасно. Э-э-э… Ну то есть в рамках легенды.

На столике у кровати лежал «Мой Нежный Орк», раскрытый на сцене, где орк выносит героиню из горящей крепости, попутно переругиваясь с ней о том, кто виноват в пожаре. На полях рукой Ксении было выведено: «Диалог перегружен. Но динамика допустима. Оставить».

Она поймала себя на мысли, что сцена «двое проникают ночью на охраняемый объект» встречалась в томе четвёртом и была отмечена ею как «сюжетно наивная».

Сегодня ночью ей предстояло лично проверить, насколько наивная.

— Это разведка, — твёрдо повторила она, пряча в рукав перо.

Перо скрипнуло в последний раз. Ехидно. Если бы перья умели ухмыляться, это бы ухмылялось.

«Разведка, — говорил его скрип. — Конечно. А семь минут перед зеркалом вы, Ваше Превосходительство, проверяли „оптические свойства маскировки“. И косу переплетали дважды тоже в оперативных целях».

Ксения Тьери, Мясорубка Уложения, показала собственному перу неприличный редакторский знак, который значил «вымарать до основания», и вышла из номера.

Ярослав

Без четверти