Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Да, именно так, черешня изначально предназначалась архимагу, как подарок. А теперь их волею случая перехватил Волк. И так… пожалуй было даже лучше!

В планы нужно внести небольшую корректировку.

Прокурор на его плече перестал умываться и тихо, совсем не смешно, заворчал.

— Проша, — тихо сказал граф. — Кажется, гость к нам ещё вернётся.

Ярослав

Чай остыл. Уже третий по счёту.

Я сидел в кабинете, помешивал ложечкой холодную заварку и смотрел на графики, которые Борис притащил с утренней разведки. Графики смотрели на меня в ответ и врали. Нагло, в лицо.

Официально «Северогорский комбинат переработки рунного шлака» перерабатывал рунный шлак. Скучное, честное, слегка вонючее производство. Фон маны ровный, как пульс бухгалтера.

По факту показатели вели себя как пульс покойника под дефибриллятором. То провалы до абсолютного нуля, будто кто-то выпивает ману из района залпом. То всплески такой мощности, что у городских датчиков плавились мозги, и они записывали в отчёт «погрешность оборудования».

Погрешность. Ага. Тридцать раз подряд, по расписанию, в третью смену.

Я разложил рядом документы. Те самые, из-под черешни. Накладные на «реагенты», которых не существует в природе. Схема контура, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась не контуром очистки, а воронкой. Насосом.

Граф Соболев качал Бездну. Вёдрами. Прямо из-под моего города.

Из соседней комнаты донёсся восторженный визг, переходящий в утробное урчание. Потом писк. Потом голос Дианы-Мелкой, приглушённый, но полный праведного гнева:

— Анжелика! Я считала! Тут было чётное количество!

— У меня двойня, мне положено умножать на два!

— Какая ещё двойня, чё ты выдумываешь?

— Ладно, один, но ест за двоих волчат! А когда родится, вообще будет уплетать за десятерых, спроси у Ярика!

Плеск воды. Это Водяра молча пододвинула к себе третье ведро, пока эти двое делили первое.

Я улыбнулся в чашку. Шесть вёдер аргентинской черешни творили в Логове чудеса дружбы. Впервые за неделю никто не поджёг штору и не заморозил унитаз.

Окупилось. Всё окупилось.

Я встал и приоткрыл окно. В кабинет ворвался ноябрь: сырость, мокрый асфальт, дым из труб.

А под всем этим, тонкой ниточкой со стороны промзоны, тянулся другой запах. Знакомый до изжоги. Бездна с отчётливой нотой диких хризантем.

Софья.

Мой Желудок довольно заурчал, распознав почерк. Беглянка обживалась. Вассалы доложили: свила Обитель в заброшенном парке, обнаглела до того, что открыла спа-салон в торговом центре. «Лисий уход, омоложение, снятие сглаза». Одна аристократочка, её постоянная клиентка, выболтала мне всё за чашкой чая и комплимент причёске.

Спа-салон. Девятихвостая демоница делает провинциальным дамам маски из иллюзий.

Я взвесил варианты. Заняться Софьей? Или Соболевыми?

Софья никуда не денется. Пусть обживётся, встанет на ноги, накопит жирок. Девочке нужна передышка, она её честно… ну, почти честно заслужила. К тому же откормленная Лиса полезнее загнанной.

А вот Соболев с его насосом это вопрос срочный. Бездна не любит, когда её доят без спроса. Я знаю. Я её сын.

Решено.

Я скинул халат и с отвращением посмотрел на то, что висело в шкафу на отдельной вешалке. Свитер. С оленями. Оленей было девять, и все они улыбались.

— Ненавижу тебя, — сказал я свитеру и надел его.

Сверху лёг морок Кицунэ. В зеркале вместо Альфы возник сутулый аспирант в очках, с лицом человека, который защищает диссертацию по кислотности почв и втайне гордится этим. Сергей. Почвовед. Гроза кабачков.

Пора навестить мою мышиную подругу из КМН.

Сквер у здания Комитета Магического Надзора пах как кабинет нотариуса. Хлорка, старая бумага и стерильный, отутюженный Порядок. Даже голуби тут ходили строем и гадили, кажется, по согласованному графику.

«Машу» я увидел издалека.

Она сидела на скамейке с книгой, воплощение бюрократической скуки. Мешковатый кардиган цвета тоски, тугая коса, очки с толстыми линзами. Обычный человек скользнул бы взглядом и забыл через секунду.

Но я не обычный человек. Я видел, как она держит спину. Как её пальцы переворачивают страницу: не листают, а именно правят, будто выставляя ей оценку. Как пространство вокруг неё стоит по стойке смирно.

Зашуганная секретарша, ага. Так я и поверил.

Я подошёл бесшумно, что в скрипучих ботинках аспиранта было отдельным искусством, и сел рядом. Близко. Непозволительно близко, нарушив все нормы личного пространства, ГОСТы и, подозреваю, пару статей Уложения.

От неё пахло мелом, свежими чернилами и каким-то вакуумным холодом. Странный запах. Стерильный. И почему-то от него хотелось принюхаться ещё раз.

— Скучаешь, Маша? — сказал я с ленивой хрипотцой. — Всё вычитываешь чужие ошибки в архивах? Не бережёшь ты себя. Твоя госпожа Мясорубка вон, ездит на карете, платья алые носит, а ты сидишь на лавочке в ноябре, как забытый отчёт.

Она не вздрогнула. Даже страницу дочитала. Но воздух вокруг неё стал разреженным, как перед грозой. Или перед выговором с занесением.

— Мы с вами, Сергей, на брудершафт не пили, — голос ровный, температура минус сорок. — Будьте добры, соблюдайте речевой этикет. И не называйте Её Превосходительство подобными… вульгарными прозвищами.

— Ой, да брось. — Я устроился поудобнее, закинув руку на спинку скамейки, аккурат за её плечами. — Мы оба знаем, что в этом городе вежливость это просто способ получше прицелиться в затылок. Я вот тебе сразу в лоб говорю. Честнее.

— Ваша честность граничит с хамством.

— Она не граничит. Она давно перешла границу и оформила там вид на жительство.

Уголок её рта дрогнул. На микрон. Обычный человек не заметил бы. Я заметил и мысленно поставил галочку: мышке нравится. Мышка провоцирует. Мышка сидит на скамейке ровно там, где я обычно её нахожу, и «случайно» читает книгу обложкой ко мне.

Кстати, о книге. «Мой Нежный Орк», том седьмой. С закладками. Со множеством закладок.

— Как орк? — спросил я. — Всё ещё снимает кандалы зубами?

— Это художественное допущение, — сухо ответила она, но книгу закрыла и спрятала в сумку чуть быстрее, чем требовалось. — Стилистически спорное, но… допустимое. У вас ко мне дело, Сергей, или вы пришли отвлекать сотрудника Комитета от обеденного перерыва?

— Дело. — Я перестал улыбаться. — Большое. Жирное. С такой кляксой посередине, что твоей начальнице понадобится новое перо.

Я достал из-за пазухи папку и положил ей на колени. Она взглянула на документы. Потом принюхалась. Едва заметно, кончиком носа.

— От ваших документов пахнет… черешней?

— Хранились в надёжном месте, — не моргнув, ответил я. — Читай.

Она читала быстро. Профессионально. Я смотрел, как её глаза бегут по строчкам, и видел момент, когда скучающий референт исчез. За толстыми линзами вспыхнул огонёк. Нехороший такой огонёк. Фанатичный. Так смотрит