Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Двигалась она между лазерными датчиками с пугающей грацией. Ни одного лишнего жеста, ни одной задетой линии. Так ходят не секретарши, но люди, которые сами эти датчики когда-то сертифицировали.

Я арендовал у Желудка телеметрию Валерии и просканировал стены.

— Левее. Метр двадцать от вентиляции, за фальш-панелью. Сейф.

— Откуда… — Она осеклась и поджала губы. — Впрочем, неважно.

Подойдя к стене, «Маша» приложила к ней ладонь. Сталь под её пальцами подёрнулась рябью и стала прозрачной, как стекло. Не расплавилась, не исчезла, а просто на время забыла, что она непрозрачная. Свойство «плотность» временно отредактировано, читатели могут проголосовать за возврат в следующей главе.

Из сейфа она выудила стопку чёрных бухгалтерских книг и аккуратно, почти нежно, уложила их в авоську между пробирок.

Беда случилась между стеллажами.

Проход там был узкий, рассчитанный на одного тощего лаборанта. Мы сунулись туда одновременно с разных концов и встретились ровно посередине, нос к носу.

Точнее, нос к макушке, потому что даже «высокая» для девушки Маша была мне по подбородок.

Мы замерли.

От неё пахло мелом, свежей бумагой и чем-то стерильным, аптечным. Странный запах для живого человека. И ещё более странно, что мне он нравился. Бездна во мне принюхивалась к этому Порядку, как волк к костру: опасно, чуждо, но подойти хочется поближе.

Судя по тому, как у неё дрогнули ноздри, принюхивалась не только Бездна.

Между нами оставалась пара сантиметров тёплого воздуха. Её очки медленно затягивало туманом.

— У тебя стёкла запотели, Маша, — шепнул я. — Протри. А то не разглядишь, во что ты вляпалась.

Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Без страха, без смущения, в упор. И на секунду мне почудилось, что в её зрачках бегут строчки. Мелкие, убористые, как в судебном уложении.

— Вляпались здесь вы, Сергей, — так же тихо ответила она. — Я лишь исправляю опечатки.

— И много во мне опечаток?

— Вы, — она сделала паузу, подбирая формулировку, — сплошная опечатка. От первой буквы до последней.

— Зато какая харизматичная.

— Спорная, — сказала она и первой отвела взгляд.

Опоздала на полсекунды. Я засчитал себе победу и пропустил её вперёд, чисто из вежливости. И ещё немножко потому, что со спины было видно, как у неё горят уши.

Главный терминал мы нашли в конце цеха, за бронированной перегородкой, которую «Маша» вычеркнула из бытия уже совершенно буднично, даже не глядя.

Экран засветился, и на нём распустилась золотая печать рода Соболевых. А под печатью пошли графики. Поставки, объёмы, маршруты. Всё в Столицу, всё мимо таможни КМН, всё с подписями и датами.

Граф Соболев вёл бухгалтерию с педантичностью маньяка, который подписывает свои жертвы. За такой «чистовик» его не то что по миру пустят, а вместе с родовым древом отправят на опилки.

«Маша» вытащила из косы перо. Обычное на вид, гусиное, только кончик отливал чернильной чернотой. Перо взлетело над её ладонью и запорхало в воздухе само, строчка за строчкой копируя данные в кристалл. Почерк у пера был каллиграфический, с нажимом.

Я стоял рядом и честно наслаждался моментом.

Компромат у нас. Мы в самом сердце вражеского логова, набив авоську уликами, способными закопать Соболевых глубже, чем их шахты. Через «Машу» всё это ляжет на стол Архимагу, Мясорубка Уложения перемелет графа в фарш, а я останусь в стороне, чистенький, в халате и с чаем.

А если у Соболева есть ещё схроны с черешней, их тоже отожму. И буду жен с Мелкой подкармливать, чтобы спокойнее были.

План работал как часы. Даже подозрительно, до чего гладко он работал.

Умный волк на этом месте насторожился бы. Но я был волк довольный, а довольный волк туповат, это научный факт.

— Готово. — Перо нырнуло обратно в косу. Она затянула авоську и повесила её на локоть, как примерная гражданка после овощного рынка. — Фактология зафиксирована в полном объёме. Покидаем помещение.

— Спешишь? — Я лениво оттолкнулся от терминала. — Свидание с Орком в десять? Смотри, девятый том без тебя не начнётся.

— Не понимаю, о чём вы.

— О литературе, Маша. О высокой, нежной, клыкастой литературе.

— Ваши литературные вкусы меня не интересуют.

— А твои меня очень. Особенно пометки на полях. Ты ведь из тех, кто пишет на полях, я угадал?

Она открыла рот. Закрыла. Поправила очки жестом, которым обычно передёргивают затвор.

— Выход в той стороне, Сергей.

Есть. Два-ноль в мою пользу за вечер. При такой статистике к утру она либо испепелит меня, либо попросит номер телефона, и я, честно говоря, не знал, какой вариант мне интереснее.

Мы развернулись к выходу. Уверенные, гружёные компроматом, победившие.

И тут мой Желудок сжался.

Не заурчал, не забурчал, а именно сжался, холодно и резко, как кулак перед дракой. Сквозь медь и змеиный яд, сквозь спирт и мана-гарь, в цех тонкой струйкой затекал новый запах.

Хризантемы. И перезревшие, лопающиеся от сладости персики.

И я почему-то сразу узнал этот аромат.

— Маша, — сказал я очень спокойно. — А напомни-ка, что в твоём Уложении пишут про незваных гостей?

Глава 10

Волк и Мышь делят Лису

Софья

Ночная промзона пахла так, будто кто-то поджёг аптеку, залил её машинным маслом и сверху посыпал серой для аромата.

Идеальная погода для прогулки.

Вдоль бетонного забора комбината скользила невысокая фигурка в жёлтом дождевике. Скользила беззвучно, аккуратно обходя лужи, потому что новые кроссовки Софья купила всего три дня назад и портить их не собиралась даже ради ограбления века.

Едкий смог работал лучше любой маскировки. В этом химическом бульоне из озона, канифоли и горелой меди её лисий запах растворялся без следа. Датчики КМН на столбах вынюхивали Бездну старательно, но с тем же успехом можно искать каплю духов в бочке скипидара.

Из капюшона высунулась любопытная мордочка. Золотые глаза моргнули, оценили пейзаж и выразили немой скепсис.

— Знаю, Людмила, — шепнула Софья. — Место так себе. Зато шведский стол.

Жабка урчнула и спряталась обратно. В складках дождевика завозились остальные: Клёпа-первая, Клёпа-вторая и Клёпа-третья толкались боками, деля лучшие места у воротника.

Полгода назад Софья ставила капельницы и краснела от слова «попа». Теперь она шла грабить завод в компании отряда теневых жаб. Жизнь, как говорила главврач Андреева, штука с фантазией.

Идти сюда её заставила не жадность.

Обитель звала. Тянула изнутри, глухо и жалобно, как больной ребёнок сквозь стенку. Личное измерение, её тихая гавань с багряными клёнами и запахом персиков, задыхалось. Через связь с реальным миром внутрь просачивалась дрянь: чёрная плесень Бездны, пульсирующая, липкая. Она ползла по саду, душила деревья, и клёны