Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— … объект является аномалией S-класса, — сухо чеканил женский голос. Звучал он как скрип пера по пергаменту. — Она нарушает Чистовик города самим фактом существования. Объект подлежит изоляции для полного фактологического анализа.

— Стопэ, Маша. — ответил Мужской голос, ленивый, с растяжкой. — Закатай губу обратно, аккуратненько. Эта лиса — личный актив рода Волковых и основа будущей Стаи. Её не для того выгрызали из лап Комитета, чтобы отдать на опыты столичным Мясорубкам.

— «Выгрызали». Какая точная самохарактеристика. Вы хоть понимаете, что укрывательство подобного существа…

— Понимаю. А ты понимаешь, что твоя начальница разберёт девочку на абзацы, пронумерует хвосты и подошьёт в папочку?

— Архимаг Тьери никогда… — Пауза вышла подозрительно длинной. — Не обязательно на абзацы.

— О, слышу неуверенность. Страница восемь, строка третья: «героиня заколебалась».

— Я не ваша героиня, Сергей.

— Только не говорите, что чужая злодейка.

Софья приоткрыла один глаз.

У фонаря стояли двое. Тот самый парень в свитере с оленями лениво поправлял очки, и вокруг его пальцев вилось чёрное марево. Знакомое марево. Родное, можно сказать. Точно такое же тянулось из щели за её грудиной.

Бездна.

От «студента» пахло Бездной, и запах этот Софья узнала бы из тысячи, потому что похожим пахло от одного конкретного Альфы, разбившего ей жизнь и сердце в один приём.

«Слуга Ярослава? — мысли ворочались тяжело. — Порученец? Альфа уже в курсе и прислал за мной… вот этого, с оленями?»

Напротив парня стояла та самая девушка. Сутулая, в кардигане, с косой. Только сейчас, в темноте, за её спиной слабо светилось золотистое сияние, ровное и безжалостное, как свет в операционной. Порядок в чистом виде.

Хищник Бездны и Слуга Закона. И спорили они, на минуточку, о ней.

Софья попробовала шевельнуть хвостами. Хвосты отозвались вялой судорогой, «Мандрагора» ещё не выветрилась. Бежать нечем, драться нечем, очаровывать некого: одному Бездна родная, вторая, судя по всему, вообще без эмоций живёт, на одних параграфах.

И тогда до неё дошло.

Никто Лису не спасал. Её отбили. Как отбивают груз у конкурентов. Для человека Волкова она племенная лиса, породистая самка, будущий инкубатор для наследника, ценный актив с восемью с половиной хвостами. Для серой девочки с карандашом она улика, редчайшая опечатка мироздания, которую положено изучить и отредактировать.

Одна клетка сменилась другой. Новая была без прутьев, зато с двумя сторожами, каждый из которых был опаснее любого демона.

— Она очнулась, — не оборачиваясь, сказал парень. — Уши стоят торчком уже полторы минуты. Подслушивать нехорошо, рыжая.

— А делить меня, как торт на дне рождения, хорошо? — просипела Софья, пытаясь подняться.

— Мы не делим, — возразила девушка. — Мы устанавливаем…

— Делим, — честно сказал парень. — Но культурно.

Он подошёл к скамейке, и Софья напряглась. Вблизи «студент» пах Бездной ещё гуще, и глаза за стёклами очков были совсем не студенческие. Так смотрят звери, прикидывающие, сколько в тебе калорий.

— Да не бойся ты, — Из-за спины он извлёк нечто мятое и жёлтое. — Держи. Твоё.

Софья моргнула.

Дождевик. Её дождевик. Тот самый, потерянный у цеха, на территории охраняемого завода, за тремя периметрами.

Парень невозмутимо накинул его ей на плечи и даже расправил капюшон, заботливо, почти по-отечески.

— Откуда…

— Сорока принесла. Здоровая такая сорока, с зубами.

Ответ исчерпывающим не был, зато многое говорил о собеседнике. Софья запахнулась в дождевик, и знакомая ткань предательски успокаивала.

А потом она увидела клетку.

Рядом со скамейкой, на пеньке, стояла конструкция из золотистых строчек, сплетённых в аккуратный куб. Внутри, прижавшись друг к другу, сидели её жабки. Все четыре, которых она взяла на разведку. Клёпы понуро смотрели в пол, а Людмила вцепилась лапками в светящиеся прутья и глядела на хозяйку взглядом узника совести.

— Вы посадили моих жаб в тюрьму, — тихо сказала Софья.

— Объекты классифицированы как сопутствующие аномалии, — пожала плечами Маша. — Помещены под арест до выяснения.

— Они дети!

— Они пытались съесть мой карандаш.

— Он, наверное, вкусно пах!

— Кстати, да, чем у тебя пахнет карандаш, Маша? — оживился парень. — Дай понюхать.

— Нет.

— Жабе же дала.

— Жаба не спрашивала.

— Тогда и я спрашивать не буду!

— Сергей, не смейте! — Маша с возмущенным лицом отступила на шаг.

Софья переводила взгляд с одного на другую и чувствовала себя зрителем на очень странном теннисном матче. Волк и Мышь стояли по обе стороны скамейки и цепко, по-хозяйски, держали в поле зрения её, Лису. Оба делали вид, что спорят о мелочах, а на деле ни один не собирался уступать добычу ни на шаг.

Мышь, конечно, выглядела слабее. Сутулая, в очках, с косичкой.

Но Софья недавно и сама выглядела как наивная медсестра. А ещё она в детстве смотрела «Тома и Джерри» и хорошо помнила, кто там в итоге ходил с перевязанной головой.

— Итак. — Девушка раскрыла блокнот и занесла перо. — Начнём с простого. Имя, статус, дата первичной трансформации.

— Не отвечай, — посоветовал парень. — Всё, что ты скажешь, будет подшито против тебя.

— Не слушайте его. Всё, что вы скажете, будет запротоколировано объективно.

— Это ещё хуже.

Софья посмотрела на них обоих, потом на жабок в золотой клетке, потом на свои непослушные хвосты.

Ночь больше не была томной. Ночь, честно говоря, только начиналась.

— Для начала, — сказала она, поднимая подбородок, — выпустите моих жаб. А потом поговорим о том, кто тут кого поймал.

Людмила за прутьями одобрительно заурчала и сделала лапками жест, который при желании можно было счесть аплодисментами.

Ярослав

Переговоры зашли в тупик минуты через три.

Я это понял по тому, как у Софьи начали дымиться кончики хвостов. Всех восьми с половиной. Плохой признак.

У женщин вообще всё дымится перед взрывом: хвосты, глаза, борщ.

— Пункт четвертый, — монотонно читала Маша из блокнота. — Объект обязан предоставить полный перечень аномальных способностей, включая скрытые.

— А объект обязан вам своё нижнее бельё описать? — ласково спросила Софья. — По цветам и дням недели?

— Если бельё аномальное, то да. Форма семнадцать-бис.

Я сидел на спинке скамейки, прихлёбывал остатки чая из термоса и наслаждался. Такое кино за деньги не показывают.

Софья, надо признать, тянула время красиво. Спорила, уточняла, переспрашивала. Возмущалась пунктом седьмым, потом пунктом девятым, потом снова седьмым, потому что «вы там запятую поставили оскорбительно».

А её жабки тем временем работали.

Я-то видел. Земноводные прижались мордами к золотым прутьям клетки и тихонечко, деликатно посасывали магию Маши. Как дети лимонный щербет через трубочку. Прутья истончались на глазах.

Одна жабка при этом смотрела на Машу честнейшими глазами узника совести. Талантливая зараза. Далеко пойдёт.

Вмешиваться я не стал. Во-первых, интересно. Во-вторых, у меня было стойкое подозрение,