Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Ой, мальчики, я застряла, подтолкните! Ой, только не трогайте меня… — иллюзия покраснела. — Ну… там…

Настоящая в это время уже бежала по крыше.

Вырвалась она через окно, разбив стекло синим пламенем, и теперь неслась по гребню цеха. Хвосты работали балансирами, раскачиваясь в противофазе, и каждый прыжок между корпусами выходил длиннее предыдущего.

Пять метров. Потом уже восемь! А теперь и вовсе двенадцать, с эффектным переворотом в воздухе, потому что могла.

За ней тянулся шлейф синих искр и пара. Внизу метались прожекторы, выли сирены, кто-то командовал в мегафон перекрыть периметр.

Софья летела над всем этим и, к собственному удивлению, улыбалась.

Сердце колотилось, лёгкие горели, где-то за спиной щелкали затворы. А ей было хорошо. Дико, неправильно, по-лисьи хорошо. Обитель за грудиной сияла чистотой, клёны шумели свежей листвой, и весь украденный океан маны плескался внутри, тёплый и её собственный.

Лисья проказа удалась.

Впереди выросла заводская труба. Высокая, кирпичная, последняя точка маршрута.

Взлетев по скобам на самый верх, Софья замерла на краю. Ветер рванул волосы, внизу расстилалась ночная промзона в оспинах прожекторов. С вышек уже наводились стволы, и в затылок ей смотрело штук двадцать парализаторов.

— Стоять! Не двигаться! Аномалия, вы окружены!

— Ага, — согласилась Софья.

И шагнула в пустоту.

Залп прошил воздух в том месте, где она только что стояла. Разряды сплелись в трескучий клубок, осветили трубу и погасли.

Но за миг до этого пустота приоткрылась. Тонкая фиолетовая щель, не шире дверной, мигнула на фоне ночного неба и захлопнулась, аккуратно забрав с собой одну лису.

На краю трубы остались лишь лёгкая дымка да странный, неуместный здесь запах. Сухие хризантемы и перезревшие персики.

…Софья рухнула спиной в груду автомобильных шин и раскинула руки. Грудь ходила ходуном, хвосты валялись вокруг неё, как выброшенные на берег русалки. Она все ещё находилась на территории завода, но крики доносились с противоположной стороны.

Пока её ищут где-то там, она уйдет через лаз, про который все забыли.

Жабки обступили её кольцом и озабоченно заурчали.

— Всё… нормально, — выдохнула она, глядя, как над головой проплывает тяжелое небо. — Мы победили. Сад чистый, мана наша, никто не умер.

Людмила скептически склонила голову набок.

— Ну да, — признала Софья. — Осталась мелочь. Выбраться с территории завода. Дождевик-то я где оставила?

Пауза вышла долгой.

— … ой.

Выбраться с завода оказалось делом техники. Лисий шаг сквозь тени, пара иллюзий для скучающих постов, и вот она уже трусила по промзоне в сторону города, довольная собой до кончиков всех восьми с половиной хвостов.

Дождевик, правда, остался где-то у цеха. Обидно, но да ладно. Куплю новый, решила Софья. Тоже жёлтый. С капюшоном поглубже.

Мысль о новом дождевике стала последней спокойной мыслью за эту ночь.

Переулок между складами выглядел безобидно: лужи, ржавая бочка, обрывок баннера «Аренда от собственника».

Чутьё молчало. Тени не шевелиилсь. Даже ветер затих, и вот это, задним умом, ей стоило заметить сразу.

Щёлк.

По периметру переулка вспыхнули холодные белые огоньки. Десятка два, на уровне груди, аккуратной геометрической сеткой. Амулеты «Ясный глаз», развешанные заранее, любовно.

Морок слетел с Софьи, как простыня с мебели при переезде. Разом. Целиком.

— Объект в зоне видимости, — произнёс спокойный голос из темноты.

Из-за складов выступили фигуры в серой броне. Бойцы клана Соболевых. Много. Двигались они без суеты, буднично, как сантехники на вызов, и от этой будничности стало по-настоящему страшно.

Ну, зато теперь понятно, почему на заводе её отпустили так легко. Лисицу вели. Дали убежать с горячей точки, дали расслабиться и размечтаться о дождевиках. И захлопнули дверцу там, где удобно им.

Профессионалы, чтоб их.

Софья не стала тратить время на переговоры. Ладони вспыхнули синим, лисье пламя рванулось веером…

И умерло в воздухе.

В нее со всех сторон полетели цепи. Полупрозрачные, исписанные убористым канцелярским шрифтом. Они обвили её запястья, хвосты, горло, и Софья инстинктивно попыталась их выпить, вытянуть ману, сожрать, как жрала всё враждебное последние месяцы.

Пить оказалось нечего.

В цепях не было жизни. Ни капли страсти, ни даже злобы. Только сухие параграфы. С тем же успехом можно пытаться напиться из инструкции к пылесосу.

— Аномалия класса S, — размеренно проговорил глава отряда, поднимая жезл с печатью. — На основании статьи девятой Уложения о Порогах применяю протокол «Мандрагора». Немедленно прекратите сопротивление.

Жезл стукнул о мостовую.

Мышцы Софьи налились свинцом. Мана-каналы схлопнулись один за другим, как двери в конце рабочего дня. Хвосты обвисли мокрыми тряпками, колени подломились, и девятихвостая гроза Северогорска шлёпнулась в грязную лужу лицом вниз.

Девятьсот лет лисьей хитрости, гипноз, иллюзии, пламя. Всё это оказалось бессильно против скучного человека с жезлом и правильно оформленными документами.

«Вот так и умирают сказки, — отстранённо подумала Софья, глядя на радужную плёнку в луже. — От протокола».

— Стазис-кокон, — скомандовал глава. — Упаковываем и…

Договорить ему не дали.

Пространство переулка хрустнуло. Как сустав, который наконец-то размяли. Следом грохнуло, раз, другой, третий, и переулок затопило густым фиолетовым дымом.

А в дыму началось страшное.

Софья лежала щекой в луже и видела только фрагменты, но и того хватало. Вот из тени выметнулся силуэт, и бронепластина Чистильщика разошлась четырьмя параллельными разрезами, будто её вскрыли консервным ножом. Вот второй боец вскинул излучатель, но излучатель просто перестал быть: в воздухе рядом лениво сверкнул серебром изящный росчерк, и оружие осыпалось графитовой пылью.

Силуэтов было два.

Первый, высокий, двигался с такой звериной скоростью, что глаз цеплял только последствия его ударов. И одет он был, вот честное лисье, в свитер с оленями. Растянутый, вязаный. Смерть в таком виде ещё никогда не выглядела настолько по-домашнему.

Вторая фигура, наоборот, никуда не спешила. Сутулая девушка в огромных очках стояла посреди хаоса, как учительница на перемене, и скучающе черкала в воздухе пером. После каждого росчерка из мира пропадало что-нибудь казённое: цепь, жезл, боевое плетение.

— Протокол «Мандраго»… — начал глава отряда.

Черк.

— … гхм, — закончил глава и уставился на свой жезл, от которого осталась одна рукоятка.

— Опечатка, — вежливо пояснила девушка. — Я исправила.

Дальше Софья смотреть не смогла. Свинец в мышцах добрался до век.

Последним, что она почувствовала, были руки. Четыре штуки. Одни горячие, мозолистые, подхватившие её со звериной бесцеремонностью, как мешок с ценным грузом. Вторые, прохладные и сухие, поддержали голову с аккуратностью архивариуса, берущего редкий том.

«Меня несут, — успела подумать она. — Интересно, куда. И главное, зачем…»

Темнота…

Очнулась Софья от голосов.

Лежала она на скамейке, под щекой обнаружилась свёрнутая куртка, а вокруг шумел заброшенный парк: заросли сирени, покосившийся фонарь, безголовый гипсовый пионер. Романтика.

Голоса