Следы у трона - Алексей Иванович Гришин

штаны и, выглянув в коридор, срочно потребовал бумагу, перо и чернила. Где заспанный Джамиль умудрился все это найти, Делал так и не поняла, но принесено было почти мгновенно. Слуга, помня завет о скромности, в комнату не входил, вежливо постучал и передал требуемое в коридоре.

Д'Оффуа в одних штанах сел на стоявший у открытого настежь окна вполне себе европейский стул, разложил письменные принадлежности на не менее европейском столе и начал писать. Недолго. Потом подозвал жену.

– Дорогая, смотри, что у меня получилось! А? Как тебе стихи?

Пришлось супруге постучать пальцем по лбу, прозрачно намекая, что не следует голой женщине расхаживать перед открытыми окнами. Дошло.

– Ой, да, конечно, сейчас принесу. Ну? Как тебе?

Пришлось лежа в постели взять лист в руки, готовясь увидеть нечто слащавое и графоманское. Увы. Все оказалось хуже.

«Нас подслушивают. Этот старый перец, когда вчера прощался, навесил на меня подслушивающее заклятье, которое не рассосется до вечера. Так что притворись больной и не вылезай из кровати, пока не скажу. Слугам и этим двум девкам не верь, они наши враги. Все разговоры пока только о погоде, природе и еде. Как заклятье рассосется, выйдем на прогулку, там все и объясню. Сейчас скажи, что мол стихи ужасные, пошлые и глупые, их следует уничтожить, чтобы не позориться перед людьми».

Последнее – запросто. Не то чтобы Делал так уж любила скандалы, но иногда, в меру, особенно когда муж не возражает, почему бы и нет!

О, это было невероятно. Крик, визг, а уж выражения! В папином дворце никогда не звучавшие, но племяннице владельца тунисской гостиницы, какой она представлялась несколько лет, довелось слышать многое. И все сейчас вспомнилось, все загибы и обороты пошли в дело, так что у д'Оффуа не осталось другого выхода, кроме как спалить тот листок, а пепел развеять по ветру.

Если честно, то достоверности скандалу добавило понимание, что ночью некто посторонний слышал все ее вздохи и охи, предназначенные лишь мужу и лишь во время супружеских объятий.

Что же касается остального, то этих беглянок она и сама давно раскусила. Вот только слуги. Всегда безотказные, готовые служить, кажется, и днем, и ночью. Да Джамиль и вовсе калекой стал, спасая ее! Нет, что-то здесь не так, что-то ты, дорогой, напутал. Но ничего, будет время – разберемся. Вот как раз и солнышко на закат пошло. Пора?

Она подняла руку, привлекая внимание мужа, расположившегося у окна с бутылкой. Нагло прихваченной вчера у Старца Горы? Или еще из запасов капитана пинка «Счастливый»? Какая разница. Главное, что она почти уже пуста. Так было ли вчера наложено заклятье длинного уха? Или сегодня появился повод посидеть в компании с бутылкой, не отвлекаясь ни на беседы с гостеприимным хозяином, ни на нее, страдающую от скуки?

– Дорогая, ты как? – Д'Оффуа кивнул, показывая, что заклятье исчезло.

– Ты знаешь, ничего, даже прогуляться захотелось. С тобой. Ненаглядным. – Муж поежился, узнав тон, за которым обязательно следовали семейные разборки. Понять бы еще, по какому поводу сейчас. Но пришлось отыгрывать до конца, вдруг кто-то именно сейчас стоит за дверью.

– Отлично! Позволь помочь тебе одеться.

– Не утруждайся, любимый.

И во весь голос, на весь дом крикнула:

– Сальва!!!

Служанка вбежала мгновенно, будто и впрямь ждала под дверью. Помогла одеться и с поклоном, мелко семеня, вышла из хозяйских покоев.

Делал по-европейски взяла мужа под руку, но тут же отдернула. Здесь, в далеком от общения с европейцами городе, следовало соблюдать традиции. Сказано женщине идти позади мужчины, значит, так тому и быть. Пока из города не выйдем. А уж там поговорим, ненаглядный, уж там проясним отношения.

Правда, выйти из города, точнее, выпутаться из переплетений улочек, переулков и закоулков оказалось не так-то просто, но ничего, вышли, выбрались, добрались. Даже дорогу назад запомнили.

– Так что у тебя случилось, дорогой? – грозы в голосе пока не было, но отголоски уже угадывались.

– Твой старец вчера, когда прощались, навесил на меня заклятье длинного уха. Всего лишь. Он маг, Делал, и маг сильный – расстояние между домами шагов с полсотни, да еще и стены, а оно ничего, работало.

– Ах, работало? – Руки уперты в бока, кулаки сжаты, на щеках играет румянец. Ну, сейчас начнется. – Получается, когда ты ко мне ночью лез, знал, что нас слушают. Спасибо, дорогой, опозорил жену. Низкий тебе за это поклон!

Но кланяться Делал и не подумала, стояла неколебимо, как памятник оскорбленной добродетели.

– А что мне оставалось? Я ж сам на него точно такое же навесил. А если б он хоть что-то заподозрил? Ты представляешь, что могло случиться? Я – нет, и выяснять не имею ни малейшего желания. Слишком уж опасен этот преемник знакомого твоего папы.

– Папы?.. Ах да, конечно. Но что, что ты узнал? Ну же, рассказывай!

Воистину ведомо мудрецам, что желание женщины устроить скандал можно перебить лишь другим, не менее сильным желанием. Например, услышать свежие сплетни, или после трех недель скитания по пустыне узнать нечто новое, неизведанное. И тот, кто сможет воплотить эти знания в жизнь, получит шанс дожить до старости, и даже в спокойствии и семейном уюте.

Д'Оффуа сел на горячую от дневного солнца землю, Делал опустилась рядом, оперевшись на крепкое плечо мужа.

– Ну, все началось с того, что твой старец допил-таки ту бутылку вина.

– Он не мой! Но дальше, дальше, рассказывай же!

– А дальше он разговаривал с Джамилем и Сальвой. И, кажется, не в том зале, где принимал нас. Но это неточно, сама понимаешь, я же не видел, а только слышал.

– О Всевышний, да какая разница где, главное – о чем говорили. Ну, так и будешь обезьяну за хвост водить?

М-да, ну и словечки у любимой иногда проскакивают. Но.

– Ладно-ладно, слушай. Значит так.

– Гм-м-м…

– Джамиль и Сальва – никакие ни Джамиль и не Сальва. Дельшад и Сепиде, брат и сестра.

– Что? Хотя действительно, я ни разу не слышала из их комнаты чего-то… ну, ты понимаешь…

– Я тоже, но не обращал внимания. Но дальше. Помнишь, как ты с Джамилем… в смысле… ладно, пусть будет Джамиль. Помнишь, как ты познакомилась?

– Конечно, он меня спас, зарубил разбойников.

– Так вот, никакие это не разбойники, это были люди старика, пошедшие на смерть. Чтобы только Джамиль к тебе в доверие втерся. Представляешь? Сколько их было?

– Трое.

– Вот именно! Три человека подставились под меч Джамиля! Старик сказал, что погибшие уже в раю, а их семьи не познают бедности. А моя дуэль? Оказывается, бретера убила Сальва,