Лесной посох - Владимир Пайлодзе

Глава 13. Медицинское чудо.

Глава 13. Медицинское чудо.

Мы сбросили увесистые, врезавшиеся в плечи рейдовые рюкзаки на землю и с истинным, непередаваемым блаженством расслабленно расселись прямо на сочную весеннюю зеленую траву для короткого, заслуженного отдыха.

Тяжелые лямки отпустили напряженные трапеции, и кровь прилила к конечностям после долгого марша. Тыловая база встретила нас тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы на старой иве да далеким криком кукушки где-то в глубине леса. Воздух пах медовым разнотравьем, сырой землей и озоном от недавно прошедшего дождя.

— Ну что, господа офицеры, — я сорвал сочную зеленую травинку, зажал её в зубах и с легкой улыбкой посмотрел на притихших, расслабленных друзей. — Каковы будут ваши авторитетные командирские мнения по поводу нашей первой совместной вылазки за черту? Как вам разведка?

Док, как и положено дипломированному специалисту с высшим медицинским образованием, заговорил первым, профессионально формулируя мысли:

— Со своей врачебной, клинической стороны скажу так, мужики: по моим личным наблюдениям за биохимией и тонусом, мой изношенный организм сейчас окончательно помолодел и жестко зафиксировался на биологической отметке примерно в двадцать пять — двадцать восемь лет. Точка.

При этом все старые боевые шрамы на теле пропали без следа, мембрана клеток полностью обновилась. Но самое безумное и запредельное, Князь... — Серега забавным, почти детским движением постучал согнутым пальцем по своим белым зубам, — у меня все зубы на месте! Понимаешь ты это или нет?! Абсолютно родные, здоровые коренные эмали, ровный ряд, ни одной пломбы, скрытого пульпита или старого металлокерамического моста, который мне три года назад ставили. Будто новые выросли!

Более того, пока мы там три часа споро топали за Молчаном по глухой чаще, мне на ходу приходилось всё туже и туже затягивать брезентовый ремень на тактических брюках. Мой законный, нажитый годами сытой киевской жизни трудовой мозолик на животе испарялся прямо на глазах, таял от нагрузок. Подвижность мышц, связок и изношенных суставов восстанавливалась со стремительной, пугающей скоростью, по мере того как уходил лишний вес. Тело поет, Князь.

А у тебя, Мех, что по внутренним ощущениям? Как функционал?

Андрей сначала ничего не ответил. Наш Механик лишь молча, диковато огляделся по сторонам горящими, шальными глазами. В его взгляде читалась не просто радость возвращения в тыл, а какая-то первобытная одушевленность, дикая энергия, переполняющая тело до краев.

Он стоял среди высокой травы как хищник, только что вышедший из охотничьей засады в вековой тайге. Затем он легко, пружинящим движением, без единого глухого хруста в коленях подскочил с травы. Его ноги, привыкшие к тяжелому ботинковому бегу по асфальту Киева, теперь уверенно цеплялись за мягкий мох.

Он подошел к лежащему неподалеку на окраине аллеи толстому, сырому поваленному стволу старой березы. Мех по-медвежьи, широко обхватил увесистое, покрытое влажным мхом дерево сильными руками. Влажная кора прилипла к ладоням, испуская едкий запах смолы. Он уперся ногами в дерн, чувствуя под подошвами упругость земли после ночного дождя.

С коротким, мощным кряхтением он легко поднял его над землей, удерживая на уровне груди. Мускулы спины напряглись стальными канатами, вены вздулись на предплечьях. Он играючи, словно это была сухая щепка, перенес бревно весом под центнер на несколько метров в сторону. Тяжесть дерева давила, но тело реагировало мгновенно и слаженно, как отлаженный механизм.

Аккуратно сбросив в кусты разбитые ветки и влажную листву, он отряхнул широкие ладони от белой березовой коры, повернулся к нам и выдал такую широкую, хищную улыбку молодого спецназовца. Зубы сверкнули в полумраке леса. Такой улыбки я не видел у него со времен нашей офицерской юности, когда мы еще верили в бессмертие и непобедимость:

— Ну... как-то так, мужики. Считайте тактический потенциал. Живот тоже куда-то улетучился, в пояснице легкость несусветная. Словно там теперь не позвоночник с грыжами, а пружина из титана. Связки как стальные струны, натянутые до предела упругости. И вообще — ничего, ни единый сустав во всем теле больше не болит. Нет той тягучей боли в коленях после марша, нет ломоты в спине от сидения за компьютером. Словно тридцать лет жизни ластиком стерли, вместе со всеми микротравмами и воспалениями.

Но тут Андрей вдруг резко замер на месте, словно услышал несуществующий звук в шуме ветра. Лицо его в один миг сделалось серьезным, сосредоточенным. Глаза сузились, вглядываясь не во внешний мир, а внутрь себя, сканируя каждую клетку.

Он быстро, рваным движением задрал походную камуфляжную рубаху наверх, оголяя спину. Холодный утренний воздух обжег обнаженную кожу, вызывая мурашки по всему телу. Он тактически повернулся к нам затылком, демонстрируя доверие и готовность принять проверку:

— Док, а ну-ка глянь по-быстрому, профессиональным глазом... Ожог мой старый, страшный, на месте еще? А то я еще там, в рейде у древлянских ворот, случайно заметил. Мы шли через густой туман, воздух был тяжелым и влажным, как парилка. И вдруг я почувствовал странное облегчение на правой лопатке. Кожу почему-то больше вообще не тянет, не саднит и не зудит, как обычно после длительного марша под лямками увесистого рюкзака. Раньше там всегда горело, как открытая рана от натирания и старого шрама. А теперь — тишина. Полное, пугающее спокойствие тканей.

Сергей поспешно поднялся со своего места на траве, не разбирая ног в спешке. Он в три шага подошел к Механику вплотную, нарушая личное пространство друга. Аккуратно, бережно пробежался чуткими, натренированными пальцами хирурга по его мощной, рельефной спине.

Пальцы Дока скользили гладко, не встречая привычных бугорков рубцовой ткани. По лицу Сергея медленно поплыло искреннее, глубокое, почти благоговейное изумление. Это было не просто удивление врача — это был шок исследователя, узревшего невозможное. В его глазах мелькало непонимание законов физики и биологии, которые он изучал в университетах двадцать первого века.

— Нет у тебя больше никакого ожога, Андрюха... Господи, чисто всё. Гладко как у младенца на ягодицах после купания в целебных источниках, — тихо, с придыханием, сорванным голосом произнес медик. Его пальцы продолжали неохотно скользить по ровной поверхности, словно ища призрачный дефект. — Абсолютно чистый, молодой и здоровый эпидермис. Без единого пятнышка гиперпигментации, без фиброзных тяжей.

Больше ты уже никому на гражданке не покажешь свои багровые рубцы и не расскажешь, как пацаном в юности заживо горел в подбитом БТРе под кумулятивным огнем. Тот ужас, тот адский жар и запах паленого мяса остались